Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В Бишкеке на саммите ШОС делается шаг вперед, который Запад упорно недооценивает, пишет Advance. Большие незападные государства создают пространство, в котором сами управляют своими конфликтами, продолжают торговлю, несмотря на западные запреты, и обсуждают проблемы без арбитра из старого центра.
В аэропорту Манас один за другим садятся самолеты из Пекина, Москвы, Нью-Дели, Тегерана, Исламабада и почти всех среднеазиатских столиц. Бишкек, город, который редко упоминается в западных СМИ, за исключением коротких сообщений о каком-нибудь региональном кризисе, на два дня становится одним из самых оживленных политических центров на планете. В нескольких залах и отельных коридорах встретятся люди, которые решают судьбу Гималаев, российских энергоносителей, Ирана, китайских коридоров и пространства безопасности от Восточной Европы до Тихого океана.
Западные СМИ, вероятно, не смогут совсем промолчать об этом саммите. Появится общая фотография, пересчитают "авторитарных лидеров", прокомментируют речи Путина и Си Цзиньпина и все это назовут встречей лидеров государств, которые недолюбливают Вашингтон. Намного более важная новость может так и не появиться в западных СМИ: в Бишкек не приедут ни американский президент, ни представители Европейского союза, или еще какие-то посредники, которые дали бы старт переговорам, определили бы приемлемый лексикон, а в итоге подтвердили бы достигнутые договоренности. И тем не менее в Бишкеке речь пойдет о крайне напряженных спорах и важнейших геополитических связях нашего времени.
Состав участников встречи объясняет, почему саммит не следует рассматривать как протокольный эпизод. К принимающей стороне, Садыру Жапарову, присоединились Си Цзиньпин, Владимир Путин, Нарендра Моди, Масуд Пезешкиан, Шехбаз Шариф, Александр Лукашенко и лидеры других государств-членов, а участниками расширенного формата будут Эрдоган, Алиев, Пашинян и представители ряда других стран. Десять стран-членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) вместе — это около 3,4 миллиарда человек и примерно четверть мировой экономики. Это не единый блок, но он слишком велик, чтобы постоянно называться периферией мира.
Именно его неоднородность, пожалуй, является самой интересной чертой ШОС. Эта организация не "восточный НАТО", так как у нее нет единого военного командования, обязательств коллективной обороны и штаб-квартиры, диктующей политическую линию. Китай и Индия спорят из-за границы; Индия и Пакистан живут под постоянной угрозой войны; Россия и Китай сотрудничают и одновременно соперничают за влияние в Средней Азии, а малые государства региона пытаются не впасть в излишнюю зависимость ни от Москвы, ни от Пекина. Организация неоднородна, и в ней есть споры и противоречия. И тем не менее ее члены собираются вместе. И это главное.
Перед появлением многополярного мира нужно было прочертить границу. Как на самом деле появилась ШОС
Сегодня в ШОС любят говорить о многополярности, новых транспортных коридорах и изменении мирового порядка, но ее истоки были гораздо более прозаичными. Первоначально ШОС должна была предотвратить превращение обширной границы между Китаем и постсоветским пространством в поле боя. Это была не абстрактная угроза.В 1969 году Китай и Советский Союз схлестнулись на реке Уссури из-за островов Чжэньбао, или Даманский, на пике кризиса, который обострился между двумя ядерными державами до такой степени, что рассматривалась возможность более масштабной войны. Карта холодной войны часто представляется простым противостоянием между Вашингтоном и Москвой, но Пекин и Москва тоже оставались соперниками на протяжении десятилетий.
Распад Советского Союза в 1991 году только осложнил проблему. У Китая больше не было единого собеседника по ту сторону его протяженной западной и северной границы. Теперь там появились не только Россия, но и новообразованные Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан. Необходимо было согласовать границы, унаследованные от советской эпохи, вывести войска из чувствительных областей и установить правила, чтобы неожиданные перемещения войск не воспринимались автоматически как подготовка к нападению. До появления грандиозных теорий о Евразии нужно было, попросту говоря, сделать так, чтобы солдаты по обе стороны гор не начали стрелять друг в друга.
Так в 1996 году появилась "Шанхайская пятерка": Китай, Россия, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан. В Шанхае эти страны подписали соглашение об укреплении военного доверия в приграничных районах, а годом позже в Москве — соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил вдоль границ. Они договорились об ограничениях военной активности, обмене информацией, наблюдении и постепенном снижении вероятности перерастания локального инцидента в межгосударственный кризис. Это была крайне практичная форма дипломатии: меньше войск — больше телефонных контактов и меньше места для ошибок.
Узбекистан присоединился к группе в 2001 году, после чего шесть стран официально создали в Шанхае "Шанхайскую организацию сотрудничества". Лишь позже у организации появились более масштабные амбиции в области безопасности, экономики и политики, и тогда ШОС приняла в свой состав Индию и Пакистан, затем Иран и Белоруссию и начала говорить на языке великой евразийской интеграции. Но в ее ДНК осталась первоначальная идея: государствам не обязательно доверять друг другу, чтобы создать механизм, который предотвратит войну, возникающую из-за этого недоверия.
Поэтому сегодняшние китайско-индийские переговоры в рамках ШОС отличает особая историческая ирония. Организация, которая сейчас рассматривается как инструмент переформатирования мирового порядка, родилась именно в результате кропотливого решения вопросов урегулирования границ и демилитаризации между бывшими противниками. Возможно, это ее самое важное и наименее впечатляющее наследие, но прежде чем Китай и Россия смогли вместе говорить о многополярном мире, сначала они должны были научиться перестать держать пальцы на курке, целясь друг в друга.
Всего за несколько дней до саммита индийский советник по национальной безопасности Аджит Довал побывал в Пекине, где участвовал в очередном раунде переговоров с китайским министром иностранных дел Ван И о спорной гималайской границе. После кровопролитных столкновений 2020 года и нового скачка напряженности этим летом, две азиатские ядерные державы попытались восстановить механизмы, которые помогают погасить вспышки конфронтации, не доводя до войны. Си и Моди в Бишкеке, быть может, не достигнут впечатляющего договора. Но важно, что самая опасная двусторонняя проблема Азии постепенно возвращается из военной сферы в политическую, причем без американского или европейского покровительства.
ШОС не затронет проблему Кашмира и вражды между Индией и Пакистаном. Ценность организации в том, что противники остаются в одном зале, даже если у них нет общего заявления, не говоря уже о доверии. Консенсус организацию часто парализует, но в то же время не допускает, чтобы одна держава вручала всем остальным готовый текст и требовала подпись. Слабое место ШОС, таким образом, еще и ее защита от четкой иерархии.
Для Путина саммит в Бишкеке — это возможность показать, что политика Запада по изоляции России имеет очень четкие географические границы. Для Моди встреча с российским президентом — это продолжение выстраивания стратегической автономии: Индия может развивать отношения с Соединенными Штатами, противостоять Китаю там, где сталкиваются их интересы, и одновременно расширять торговлю с Россией. Министр иностранных дел Индии только что заявил в Москве, что экономическое сотрудничество значительно расширилось, а российская нефть в июле составляла более половины импорта сырой нефти в Индию. Нью-Дели не переходит в "российский лагерь", но явно отказывается признавать, что Вашингтон диктует ему, у кого он может покупать энергоносители. Это уже само по себе чрезвычайно важно.
Пезешкиан прибывает в Кыргызстан в еще более драматический момент. Война между США и Ираном вновь разгорается, и каждую неделю Вашингтон объявляет о новых вторичных санкциях, угрожая отключить от долларовой системы иностранные банки, связанные с Тегераном. Именно поэтому политически важно, чтобы иранский президент сел за один стол с лидерами Китая, России, Индии, Пакистана и Средней Азии – именно с тех стран, без участия которых экономическая блокада Ирана не может быть полной.
В Ташкенте есть орган, о котором на Западе почти никто не слышал, а он борется с "тройным злом"
Если лидеры стран ШОС фотографируются вместе раз в год, то одна куда более заметная часть организации работает непрерывно. В Ташкенте базируется Региональная антитеррористическая структура (РАТС), один из двух постоянно действующих органов Шанхайской организации сотрудничества (второй — Секретариат ШОС в Пекине). Исполнительный комитет РАТС работает с января 2004 года, и его основная задача — координировать сотрудничество государств-членов в борьбе с тем, что ШОС называет "тройным злом": терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.
То есть помимо политических саммитов есть еще и постоянная инфраструктура безопасности, проводятся встречи представителей соответствующих служб, происходит обмен информацией, согласуются процедуры и подготавливаются совместные мероприятия. В апреле 2026 года в Ташкенте состоялось 45-е заседание Совета РАТС при участии делегаций стран ШОС. Таким образом, ШОС это нечто большее, чем ежегодное заявление Си, Путина и других лидеров, ведь часть ее аппарата работает и между саммитами, вдали от телекамер.
РАТС примечательна и потому, что проливает свет на то, что ШОС изначально считала своей главной проблемой в области безопасности. Когда в начале 2000-х структура появилась, государства-члены говорили не только о джихаддистских группировках. Китай боролся с уйгурским сепаратизмом, Россия — с чеченскими мятежниками, а страны Средней Азии — с исламистскими организациями и возможностью внутренней дестабилизации. Сотрудничество в области безопасности, таким образом, стало одной из первых сфер, где очень разные члены ШОС сумели скооперироваться.
Поэтому Ташкент, возможно, лучше всяких саммитов подтверждает, что ШОС на самом деле существует. Это не НАТО Востока, но и не бессмысленный дипломатический клуб. За речами о многополярности уже выстроена инфраструктура, которая позволяет китайским, российским, индийским, пакистанским, иранским и среднеазиатским структурам безопасности годами разрабатывать общие механизмы. Западный читатель, вероятно, никогда не слышал о РАТС, но именно подобные плохо заметные институты в итоге определяют, останется ли та или иная международная организация просто общей ежегодной фотографией или постепенно превратится в настоящую систему.
Никто из них не будет спасать Иран из романтической солидарности. Китай будет подсчитывать издержки от столкновения с американской финансовой системой; Индия будет защищать свою торговлю; а государства Средней Азии не рискнут навлечь на себя санкции без оснований. Но даже ограниченные альтернативы много значат для Тегерана. Бишкек не уничтожит американскую финансовую мощь, но демонстрирует, почему эту мощь все труднее преобразовывать в абсолютное подчинение остального мира.
Пакистан еще больше нарушает упорядоченную картину двух блоков. Исламабад является близким партнером Китая, создает оборонную структуру с Турцией и Саудовской Аравией, поддерживает отношения с Вашингтоном и в течение нескольких месяцев является посредником между администрацией Трампа и Тегераном. Именно эта сеть, казалось бы, несовместимых связей делает его ценным посредником. В многополярном мире государство приобретает влияние не только благодаря поддержке одного центра, но и благодаря своей способности оставаться достаточно близким к противоборствующим сторонам, чтобы и те, и другие нуждались в нем как в канале.
За громкими речами о "многополярности" кроется куда менее идеологическая подоплека: железные дороги, нефтепроводы, порты, таможенные переходы, банки и платежные системы. Американская дипломатия десятилетиями базировалась не только на военной силе, но и на контроле над узлами, через которые проходят деньги, товары и политическая легитимность. Когда отношения ухудшаются, Вашингтон может пригрозить перекрыть эти "потоки". Поэтому роль ШОС возрастает по мере того, как ее члены создают дополнительные "пути" через Среднюю Азию, Россию, Иран, Китай и Индию.
Однако стоит сказать и очевидное. У ШОС еще нет дисциплины и институциональной глубины западных союзов. Ее заявления зачастую носят общий характер, проекты реализуются годами, а конфликты членов никуда не исчезают после совместных фотографий. Да и многополярность сама по себе не означает справедливого мира. Китайский кредит может создать новую зависимость; российское военное присутствие может стать средством давления, и большие незападные державы не обязательно уже освободились от имперских привычек только потому, что встали в оппозицию к Вашингтону.
Тем не менее в Бишкеке делается шаг вперед, который Запад упорно недооценивает. Американская мощь всегда включала право на центральность: когда начинался кризис, всегда ждали американского представителя. В Киргизии Вашингтон не будет побежден или изгнан. Он там просто не нужен для серьезного разговора. Эта потеря власти намного меньше военного поражения, и поэтому ее проще игнорировать.
Саммит в Бишкеке, вероятно, не принесет исторического договора. Си и Моди не решат вопрос с границей за ночь, а Пезешкиан благодаря одной встрече не преодолеет санкции, и Владимир Путин не получит союзных войск для войны. Важность саммита в постепенном процессе: большие незападные государства создают пространство, в котором сами управляют своими конфликтами, продолжают торговлю, несмотря на западные запреты, и обсуждают проблемы без обязательного арбитра из старого центра.
Западная печать, вероятно, не упустит фотографий, но может упустить их подлинное значение. Пока Запад будет искать лидера нового "восточного блока", у него под боком будет формироваться нечто более разнородное, медленное и, пожалуй, устойчивое — система без единого лидера, единой столицы и единых ворот, ключ от которых принадлежит только одной державе. И это крайне важно и совершенно ново.
