Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Стойкость Ирана в войне с США и Израилем показала Китаю и России пределы американской мощи, пишет AT. Пекин и Москва внимательно наблюдают за этим конфликтом, извлекая важнейшую информацию об американской стратегии. На смену гегемонии США приходит многополярный мир.
Сейед Реза Хашеми Джебели (Seyed Reza Hashemi Jebeli)
Выживание Ирана под суровым натиском служит Пекину и Москве наглядным примером того, как американские войска поведут себя на настоящей войне.
Когда американо-израильская война против Ирана только началась, мало кто в Пекине или Москве рассчитывал, что Тегеран выдержит военный натиск сразу двух могущественных мировых держав.
В первые дни воздушное, разведывательное и технологическое превосходство Америки и Израиля было ошеломляющим, и Иран пропустил тяжелейшие удары. Однако намеченная молниеносная кампания по разгрому военного потенциала Ирана превратилось в длительную и дорогостоящую войну.
Несмотря на серьезные потери, Иран сохранил политическую структуру и основную часть военного потенциала. И это веское доказательство того, что нанести значительный ущерб и принудить противника к капитуляции — отнюдь не одно и то же.
Стойкость Тегерана не просто предопределила ход конфликта. Для Китая и России война стала настоящим испытанием пределов американской мощи. У обеих стран разные ставки в этом конфликте, но ни одна из них не может отнестись к разгромному поражению Ирана как к сугубо ближневосточному вопросу.
Обе страны понимают, что, если США смогут посредством военного превосходства стратегически подорвать одну из ключевых независимых держав Передней Азии, расстановка сил в регионе изменится, и последствия не преминут сказаться на геополитическом и геоэкономическом противостоянии между Вашингтоном, Пекином и Москвой.
Дилемма Китая
Экономических причин желать скорого прекращения войны у Китая, пожалуй, больше, чем у любой другой крупной державы. Перебои с поставками энергоносителей и нестабильность в Ормузском проливе больно бьют по китайской экономике, ведь Пекин уже много лет — крупнейший покупатель иранской нефти.
Агентство Reuters сообщило, что морской импорт сырой нефти в Китай в августе 2026 года составил примерно 7,14 миллиона баррелей в день — почти на 40% ниже среднего показателя до войны. Перебои в поставках также лишили китайские нефтеперерабатывающие заводы ключевого сырья.
Тут-то и начинается главное противоречие Пекина. Продолжение войны, безусловно, вредит Китаю, но он также не может с легким сердцем смириться со стратегическим поражением Ирана. Для Пекина он не просто экспортер нефти. Тегеран — звено обширной сети связей, которую Китай сплел по всей Передней Азии, чтобы расширить свое экономическое и политическое влияние без военных союзов, на которые привыкли опираться США.
Серьезное ослабление Ирана не просто перевернет отношения между Тегераном и Вашингтоном — это будет означать, что влияние США в регионе усилится, а стратегическое пространство Китая съежится. Поведение Китая это подтверждает. Его поддержка Ирана даже в годы максимального давления США никогда не ограничивалась одними политическими заявлениями, а шла гораздо дальше.
Во-первых, Пекин — крупнейший покупатель иранской нефти, а независимые китайские нефтеперерабатывающие заводы остаются одними из важнейших рынков сбыта даже под угрозой вторичных санкций США — вот почему Вашингтон нацелил свою кампанию экономического давления именно на китайские закупки.
Во время войны эти отношения лишь укрепились. Вашингтон стремится перекрыть экспорт иранской нефти и пресечь связанные с ним финансовые каналы, однако Китай остается одной из немногих крупных экономик, способных противостоять давлению на Тегеран.
Для Пекина покупка иранской нефти — это не просто коммерческая сделка, это часть масштабного противостояния, которое определит, насколько санкции США влияют на поведение крупных экономик вне орбиты Вашингтона. Именно поэтому давление США на китайских покупателей стало неиссякаемым источником разногласий между двумя державами.
Поддержка Китая также не ограничивается экономикой. В докладах США за последние годы неизменно отмечался доступ Ирана через компании и коммерческие сети, связанные с Китаем, к определенным технологиям двойного назначения — включая те, что используются в программах создания беспилотников и ракет.
Следует проводить различие между официальной политикой китайского правительства и деятельностью коммерческих сетей со штаб-квартирой в Китае. Но даже они демонстрируют, как тесные экономические отношения помогают сохранить часть технологической и промышленной базы Ирана под гнетом санкций.
Дипломатически Пекин также отказался поддержать полную изоляцию Ирана. Наряду с Россией Китай неоднократно призывал к политическому урегулированию и выступал против международных мер, которые осуждает, видя в них одностороннее давление на Иран.
Это отнюдь не означает, что Пекин намерен защищать Иран военным путем — он продолжает добиваться прекращения войны и стабильности на энергетических маршрутах. Но есть существенная разница между просто прекращением войны и ее окончанием на таких условиях, которые сильно ослабят Иран и склонят региональный баланс сил в сторону Вашингтона.
Именно в этом отношении стойкость Ирана имеет наибольшее значение для Китая. Чем убедительнее Тегеран демонстрирует, что может реагировать даже на массированные атаки, тем больше усложняются расчеты и ожидания Пекина касаемо решающего поражения Ирана и его последствий.
Китаю нет нужды вступать в войну, чтобы поддержать Иран. Его экономические, коммерческие, технологические и дипломатические инструменты позволяют ему не допустить полной изоляции Тегерана, не вовлекаясь при этом в конфликт напрямую.
Однако, пожалуй, самое ценное, что Китай извлекает из этой войны, — это не нефть и даже не отношения с Тегераном, а стратегический урок о самих США. Конфликт уже позволил Пекину пронаблюдать за реальными действиями вооруженных сил США в условиях войны высокой интенсивности, в том числе что касается ударов на большие расстояния, воздушных операций, расхода боеприпасов, материально-технического обеспечения, противоракетной обороны и многого другого.
Для страны, чье будущее соперничество с Вашингтоном во многом сосредоточено на Тайване, этот опыт отнюдь не пустяк.
У России свои интересы
Расчеты России отличаются от китайских. Москва не разделяет зависимости Пекина от ближневосточных энергоносителей — более того, и более высокие цены на энергоносители могут даже стать для российской экономики краткосрочным преимуществом. Для Кремля иранский вопрос связан с позицией России в Евразии и перспективами многополярного устройства.
Иран для Москвы — не просто региональный партнер, а одна из немногих держав, одновременно вовлеченных в конфликт с США и Израилем и способных разрядить геополитическое давление на Россию, оттянув внимание с Европы и Украины на Ближний Восток.
Недавний анализ в журнале Middle East Policy утверждает, что война принесла России краткосрочные стратегические преимущества, одновременно повысив значимость Ирана как для регионального положения Москвы, так и для ее отношений с Китаем.
Свидетельства военного сотрудничества России и Ирана выходят далеко за рамки строго политической поддержки. В репортаже The Financial Times указывается, что российские эксперты работали с Ираном с 2023 года над секретной программой двигателей для гиперзвуковых крылатых ракет — и это сотрудничество продолжалось до 2026 года. Другие сообщения указывают на сотрудничество в области спутниковых данных и передачи военной техники.
Ничто из этого не равноценно официальному военному союзу. Ни Китай, ни Россия не предоставили Ирану гарантий безопасности, сопоставимых с взаимными обязательствами по официальному военному соглашению.
Но это неформальное сотрудничество — пожалуй, важнейшая черта этих отношений на сегодняшний день: обе державы могут использовать экономические, технологические и дипломатические инструменты для укрепления потенциала Ирана и сдерживания давления США, не вступая в прямое противостояние с Вашингтоном.
Зарождение нового мирового порядка
В конечном счете значение американо-израильской войны с Ираном — не только в том, кто одержит верх на поле боя. Куда более важный вопрос заключается в том, смогут ли США, как и раньше, воспользоваться военным и экономическим превосходством, чтобы навязать региональной державе искомый политический исход.
Для Китая и России ответ на этот вопрос будет иметь принципиальное значение. Если Иран сможет успешно сопротивляться и дальше, несмотря на военное давление и экономические санкции, война покажет, что возможности Америки нанести ущерб решительно не совпадают с ее возможностью навязать желанный политический порядок — и этот урок особенно актуален для Китая, который готовится к долгосрочному соперничеству с Вашингтоном.
В то же время поведение Китая и России доказывает, что для того, чтобы бросить вызов гегемонии США, не требуется формального антиамериканского альянса. Покупка иранской нефти, поддержание торговли, обмен технологиями, военное сотрудничество и вето в Совете Безопасности ООН — все это звенья обширного широкого инструментария, который повышает для США издержки односторонних решений.
7 апреля Китай и Россия наложили вето на резолюцию Совета Безопасности по Ормузскому проливу, при этом Пекин недвусмысленно заявил, что Совет не должен узаконивать несанкционированные военные операции.
Ничто из этого еще не говорит о формировании сплоченной оси Китай-Россия-Иран. Их интересы во многом расходятся, и ни один из этих игроков не готов нести неограниченные издержки ради другого.
Однако война в Иране может ускорить далеко идущий переход от старого порядка, при котором правила и исходы международных кризисов диктуют США, к новому, когда конкурирующие державы могут заставить их расплачиваться за односторонние решения. Война прояснила контуры этого формирующегося порядка.
Для Пекина и Москвы судьба Ирана — не просто судьба регионального партнера. Это проверка того, смогут ли США самочинно определять исход войн — или же другие державы сочетанием сопротивления, партнерства и встречного давления повысят издержки американской гегемонии настолько, что неумолимо подтолкнут международный порядок к многополярности.
