Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Урегулирование конфликта на Украине является лишь началом, а не концом российско-американских переговоров, пишет FP. Странам придется взаимодействовать друг с другом по множеству других вопросов. К сожалению, США во многом лишились способности вести непростые дела с непростым партнером.
Мэтью Рожански (Matthew Rojansky)
После полуторагодичного дрейфа в переговорном процессе при посредничестве США Вашингтон недавно направил в Москву и Киев своих посланников Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера на встречи с российским президентом Владимиром Путиным и украинцем Владимиром Зеленским.
Вашингтон поступает правильно, возобновляя переговоры, но дипломатические усилия в отношении России он предпринимает лишь эпизодически. Встречи Уиткоффа и Кушнера в Москве и Киеве не привели к прорыву, и нет почти никаких признаков того, что стороны существенно продвинулись вперед по ключевым вопросам. Челночная дипломатия на высоком уровне способна открывать запертые двери, но она не в состоянии заменить устойчивые официальные каналы общения и способность представителей власти ими пользоваться.
Приведут последние усилия к чему-нибудь или нет, но военные действия на Украине со временем все равно закончатся за столом переговоров. События на поле боя определят условия прекращения огня или урегулирования, но заменой им они не станут. В конце концов, русским и украинцам придется согласовать взаимоприемлемые условия, а для достижения прочного соглашения наверняка потребуется активное и продолжительное участие США.
Урегулирование конфликта на Украине важно, но это только начало, а не конец российско-американских переговоров. Москве и Вашингтону также придется взаимодействовать друг с другом по вопросам ядерной опасности и стратегической стабильности, космического пространства, Арктики, пандемий, реагирования на стихийные бедствия и по многим другим темам. Для этого нужен не возврат к "нормальным" отношениям, и уж тем более не взаимное доверие или дружба. Для этого потребуется нечто более фундаментальное: способность вести непростые дела с непростым партнером, когда этого требуют важные американские интересы.
Проблема заключается в том, что после более чем десятилетнего периода усиления давления и изоляции, особенно с 2014 года, Соединенные Штаты во многом лишились этой способности.
Существуют веские причины для того, чтобы Россия несла издержки. Спецоперация Москвы против на Украине, вмешательство в западные политические системы, репрессии внутри страны и все более враждебная политика за рубежом требуют ответных действий с последствиями. Но политика имеет последствия второго порядка. Одним из них стало выхолащивание гуманитарной и институциональной инфраструктуры, с помощью которой США когда-то устойчиво взаимодействовали с Москвой.
Это важно, потому что русские — жесткие переговорщики. Целые поколения американских официальных лиц и экспертов, садившихся за стол переговоров с российскими коллегами, уходили с них под впечатлением их дисциплинированности и подготовленности. Посол Роуз Геттемюллер, которая вела переговоры о договоре по стратегическим наступательным вооружениям, в интервью со мной назвала своих российских партнеров первоклассными переговорщиками, исключительно хорошо подготовленными, умеющими вести переговорный процесс, обладающими нужными техническими навыками и зачастую имеющими преимущество в знании языков.
Российские переговорщики также имеют обыкновение уделять пристальное внимание американцам, что отражает постоянную асимметрию в отношениях. Москва часто относит Вашингтон к числу высочайших приоритетов внешней политики. Для Вашингтона же Россия в списке приоритетов конкурирует с Китаем, Ближним Востоком, Европой, терроризмом, торговлей, внутренней политикой и всем остальным, что занимает внимание сверхдержавы. Ветераны американской администрации вспоминали, что в постсоветский период российские коллеги исключительно подробно изучали политику, людей и динамику власти в США, в то время как американцы порой приезжали на переговоры с менее опытными командами, которые обладали меньшими способностями.
Это не значит, что русские владеют каким-то секретным национальным переговорным кодом. Они тоже делают ошибки, неправильно понимают оппонентов, перебарщивают и часто не достигают поставленных целей. И конечно, люди у них очень разные — как и у американцев, и у всех прочих. Но они почти всегда садятся за стол переговоров с сильным ощущением того, что представляют великую державу, обладают хорошей институциональной памятью, тщательно готовятся и очень чувствительно относятся к вопросам статуса и уважения. В то же время, процесс принятия решений, которым они руководствуются, может быть очень косным и высокоцентрализованным.
Опытный американский переговорщик учится различать оппонентов, которые не хотят уступать, и которые просто не могут. Такое умение приходит с опытом, и справочники с учебниками здесь не помогут.
Соединенным Штатам уже приходилось усваивать этот урок. Прямое советско-американское взаимодействие начало расширяться еще в самые трудные годы Холодной войны. Соглашение Лэйси-Зарубина от 1958 года положило начало обменам в области науки, медицины, образования, культуры и в других сферах. К началу 1970-х годов Москва и Вашингтон выстроили формальные каналы общения не только для контроля вооружений, но и для сотрудничества в здравоохранении, сельском хозяйстве, защите окружающей среды, науке и технике. Эти программы продолжали действовать даже в самые мрачные годы Холодной войны — как раз потому, что обе стороны видели в них важные инструменты для урегулирования конфликтов.
К концу 1980-х годов диалог под руководством госсекретаря США Джорджа Шульца и советского министра иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе стал еще более структурированным. Его знаменитая повестка из четырех частей охватывала контроль над ядерным оружием, региональные конфликты от Афганистана до Центральной Америки, двусторонние вопросы, такие как торговля и энергетика, а также вопросы прав человека, включая эмиграцию советских евреев. Смысл заключался не в том, чтобы обязательно прийти к согласию по этому обширному спектру тем. Скорее, эта работа должна была наглядно показывать, что существует процесс, позволяющий обходить разногласия без риска опасного противостояния, и не требующий выносить каждый вопрос на уровень президента.
После окончания Холодной войны американские администрации продолжили усваивать эти уроки. Двусторонняя комиссия во главе с вице-президентом США Элом Гором и премьер-министром России Виктором Черномырдиным установила рабочие отношения на уровне кабинета министров в космической, энергетической, медицинской, научной и других областях. Администрация Джорджа Буша попыталась провести небольшой стратегический диалог для выявления проблем, устранения бюрократических препятствий и выделения вопросов, требующих внимания президента. Наконец, комиссия, созданная президентом США Бараком Обамой и президентом России Дмитрием Медведевым, включила в свой состав более десятка рабочих групп, сочетая их работу с политическим контролем.
Каждая модель имела недостатки. Некоторые были слишком забюрократизированы. Некоторые слишком сильно зависели от тех или иных личностей. Но тот факт, что Москва и Вашингтон продолжали выстраивать такой институциональный механизм для ведения переговоров, показывает, что со временем они убедились в его необходимости.
Вашингтон уже несколько лет занимается демонтажом этого механизма и, что еще более важно, он теряет опыт, необходимый для его применения. То поколение американских официальных лиц, которое сформировалось в процессе регулярных переговоров с советскими и российскими коллегами, уходит из правительства. За ними стоит целая когорта высококвалифицированных американских экспертов, но многие из них провели самые важные годы своей карьеры в обстановке, определяющей чертой которой являются санкции, высылки дипломатов и взаимная изоляция.
Познать Россию в процессе обучения и даже работы в странах, граничащих с Россией — это далеко не то же самое, что знание русских и умение вести с ними переговоры с глазу на глаз неоднократно, на протяжении месяцев и даже лет. Американский дипломат Джордж Кеннан совершил этот скачок в 1933 году. Он два года изучал русский язык, историю и культуру в Берлине и еще два года провел на американском дипломатическом посту в Риге (Латвия). Кеннан присоединился к небольшой команде посла Уильяма Буллитта, которой было поручено открыть первое посольство США в Москве после большевистской революции. Кеннан позже вспоминал в своих мемуарах, что несмотря на всю эту подготовку, он ни разу до этого не был в Москве, и что только там его образование как эксперта по России превратилось в изучение навыков и умений ладить с русскими.
Для этого не нужно ждать политической оттепели. Есть практические шаги, которые Соединенные Штаты могут предпринять уже сейчас, в разгар глубокой заморозки официальных отношений.
Во-первых, Соединенные Штаты должны собрать воедино оставшиеся у них знания. Ветераны дипломатии, переговорщики по контролю над вооружениями, военные и другие официальные лица, которые годами напрямую общались с советскими и российскими коллегами, должны систематически информировать остальных посредством устных рассказов, тематических исследований на конкретных примерах и обзоров, освещающих не только то, о чем были переговоры, но и как они велись.
Во-вторых, Вашингтон должен готовиться к переговорам задолго до того, как они ему понадобятся. Госдепартамент, министерство обороны и Совет национальной безопасности могут проводить реалистичные игры с моделированием ситуации и с участием российских организаций и представителей, с задействованием переговорной практики и разных уровней власти, активно используя в этом процессе сотрудников со знанием русского языка и опытом работы в регионе.
В-третьих, американские руководители должны восстановить свою карту противоположной стороны. Правительства союзных стран, диалог в гибридном формате с привлечением официальных лиц и негосударственных экспертов, ученых и бизнесменов, научные обмены и сохранившиеся ограниченные контакты помогут выявить следующее поколение российских руководителей, понять, как изменились российские институты власти за годы вооруженного конфликта, научат отличать официальные должности от фактического влияния и власти.
Наконец, Вашингтон должен решить, какие официальные каналы надо сохранить в рабочем состоянии, даже если конфронтация усилится. Общение в кризисных ситуациях, снижение ядерных рисков и устранение конфликтов невозможно организовать спонтанно после того, как что-то пошло не так. Эти каналы следует поддерживать, а где это возможно, использовать. Американские чиновники также не должны ждать внезапного возникновения благоприятных политических возможностей в Москве, чтобы понимать, кто может взять трубку телефона, кто обладает властью с другой стороны, и какие элементы правительства США знают, как превратить президентскую директиву в устойчивые переговоры.
Вашингтон должен готовиться к разному российскому будущему. Путин может остаться у власти, а конфронтация с Западом может продолжиться или даже обостриться. Урегулирование на Украине создаст лишь узкое пространство для ограниченного взаимодействия. Смена руководства, внутренние потрясения и неожиданные, но очень важные события могут породить гораздо более масштабные и непредсказуемые возможности. Эти сценарии потребуют очень разных политических подходов. И для всех этих сценариев потребуется недюжинный переговорный потенциал.
Подготовка к этому дню сейчас — не уступка. Дипломатия никогда не была наградой за хорошее поведение, а переговоры — это не нормализация. Это инструмент национальной власти.
Последние десять лет Соединенные Штаты и их союзники прилагают большие усилия по повышению издержек для России, ограничению ее возможностей и сдерживанию дальнейшей агрессии. Такие усилия по-прежнему необходимы. Но рычаги давления имеют ценность только в том случае, если Соединенные Штаты знают, как превратить их в результаты. Рано или поздно американские руководители снова сядут за стол переговоров с российскими коллегами. И готовить их к достижению успеха надо прямо сейчас.
Мэтью Рожански — президент и генеральный директор Американо-Российского фонда по экономическому и правовому развитию, внештатный научный сотрудник Дартмутского колледжа.
