Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Черное море не просто пространство, где сегодня сходятся интересы держав. Это зеркало, в котором Европа и НАТО вдруг разглядели собственные слабости, пишет GN. Взять ответственность за безопасность прибрежных членов ЕС для НАТО оказалось трудно разрешаемым вопросом.
Анджела Миличевич (Anđela Milićević)
Здесь слились важные торговые пути и разные интересы. Здесь решается вопрос европейской стратегической автономии и расширении влияния БРИКС. Черное море превращается в пространство, где границы западной мощи испытывают на прочность.
Море, которое уже не просто украинский фронт
В октябре 2026 года Черное море вновь стало главной темой европейских дискуссий о безопасности. Но в отличие от предыдущих лет, когда его стратегическое значение в основном рассматривалось в контексте российско-украинского конфликта, нынешняя эскалация показывает, что последствия конфликта все больше и непосредственно сказываются на безопасности государств-членов НАТО и Европейского союза.
Серия атак беспилотников на торговые суда у берегов Румынии и Болгарии, включая инциденты в их исключительных экономических зонах, подняла вопросы, выходящие за рамки защиты морского судоходства. Они касаются способности западных институтов защищать собственное пространство безопасности, не спровоцировав при этом прямого военного конфликта с Россией.
В октябре сразу несколько судов подверглись нападениям, а число погибших и пропавших без вести моряков продолжало расти. Причем пострадали суда под разными флагами и с разными собственниками, что еще больше осложняет вопрос ответственности и международно-правового реагирования.
20 октября НАТО сообщила о намерении усилить авиапатрулирование над Черным морем, расширить сеть радаров, применять беспилотные летательные аппараты и привлекать экспертные группы для расследования атак. Тем самым альянс дал понять, что больше не рассматривает ситуацию как изолированную проблему украинского фронта.
Однако между политическими решениями, рассредоточением сил и реальной защитой морского судоходства существует большая разница. Именно тут и кроется главный вопрос назревшего кризиса: готова ли НАТО перейти от наблюдения за угрозами к активному их предотвращению?
НАТО между сдерживанием и уклонением от прямой эскалации
Решение НАТО усилить наблюдение за Черным морем кажется, на первый взгляд, ожидаемой реакцией на ухудшение обстановки. Однако его реальную ценность нельзя рассматривать, ориентируясь исключительно на количество новых самолетов, радаров или беспилотных систем.
Ключевой вопрос звучит так: какую оперативную роль будут играть эти средства?
Повышение ситуационной осведомленности, то есть способности вовремя обнаруживать и оценивать угрозы, — важный элемент современной войны. Однако обнаруживать атаки не то же самое, что их предотвращать. Радиолокационная система может идентифицировать угрозу, разведка может определить ее источник, а криминалистический анализ может помочь восстановить ход событий. Однако ни одно из этих действий само по себе не гарантирует безопасность торговых судов.
Пока НАТО не объявила о всеобъемлющей миссии по сопровождению торговых кораблей в западной части Черного моря и не создала четкой системы автоматического вооруженного ответа на каждый новый инцидент.
Подобный подход не следует трактовать как слабость. Альянс стоит перед сложным стратегическим выбором. Излишне агрессивная реакция может привести к прямому столкновению с Россией, а недостаточная может заставить противника продолжить прощупывать границы дозволенного.
Особенно остро стоит вопрос об ответственности. Хотя некоторые инциденты и связываются с действиями российских войск, НАТО обязана различать политические оценки, разведданные и юридически доказуемую ответственность за ту или иную атаку.
Именно поэтому наблюдение, сбор доказательств и обмен разведданными играют важную роль. Но если в перспективе не связать подобный подход с ясными правилами реагирования, то может сложиться впечатление, что НАТО способна лишь на то, чтобы фиксировать угрозы, но не отражать их эффективно.
Красные линии, у которых еще нет четкого оперативного значения
Одна из главных проблем текущего кризиса — неопределенность относительно того, что может послужить реальным поводом для более решительной реакции НАТО.
Нападение на судно в международных водах, инцидент в исключительной экономической зоне государства-члена НАТО или удар в его территориальных водах — все это не эквивалентные с юридической или политической точки зрения ситуации.
Исключительная экономическая зона предоставляет государству определенные суверенные права в области экономической эксплуатации моря и природных ресурсов, но она не является территорией, над которой государство обладает тем же суверенитетом, что и над территориальными водами. Это различие особенно важно при обсуждении применения международного права и возможных мер реагирования на угрозы для безопасности.
Вместе с тем тот факт, что инцидент произошел за пределами территориальных вод, еще не означает, что национальной безопасности ничто не угрожает. Атаки на торговые суда могут угрожать путям снабжения, энергетической инфраструктуре, портам и экономической стабильности государства.
Поэтому Румыния и Болгария оказались в особенно щекотливом положении. Напрямую они не участвуют в вооруженном конфликте на Украине, но последствия борьбы в море все чаще приближаются к их берегам.
Пятая статья Североатлантического договора, предусматривающая коллективную оборону в случае вооруженного нападения на одну из стран альянса, не автоматический механизм, который активируется после любого инцидента в исключительной экономической зоне или удара по торговому судну.
Именно здесь и открывается поле стратегической неопределенности.
Если удары продолжатся, но так и не повлекут конкретной реакции, Россия может заключить, что в определенном смысле у нее развязаны руки — главное, не преступать черту, за которой прямая вооруженная конфронтация с НАТО. С другой стороны, слишком обще трактуемая красная линия может поставить альянс в ситуацию, когда ему придется реагировать, даже если доказательств недостаточно или если последствия реакции будут несоразмерны инциденту.
Так что красные линии не могут оставаться лишь политическими заявлениями. Они должны быть связаны с конкретными процедурами, ответственностью и возможностями.
Экономическое значение Черного моря
Черноморский регион — это важнейшее транспортное звено между Восточной Европой, Кавказом, Средней Азией и мировыми рынками. Особенно ярко этот тезис иллюстрирует торговля зерном, энергоносителями и промышленными товарами.
Российские атаки на украинские порты и морскую инфраструктуру, а также удары Украины по судам, перевозящим казахстанскую нефть с российского терминала в Новороссийске, которым пользуется американский нефтяной гигант Exxon, уже очень изменили условия международной торговли. Рост опасности для румынских и болгарских вод еще больше увеличивает страховые расходы, осложняет планирование морских маршрутов и создает неопределенность для судоходных компаний.
В таких условиях безопасное судоходство приобретает даже большее значение, чем военное противостояние в регионе. Ведь безопасность судоходства напрямую влияет на цены на продовольствие, энергетическую стабильность и экономические интересы государств, расположенных далеко от Черного моря.
Особое значение имеет экспортная инфраструктура Украины. Дунайский маршрут, включая порты и каналы выхода вблизи румынской границы, стал важной альтернативой традиционным черноморским путям. Любое новое наступление на этот регион может иметь последствия для украинской экономики, а также для международных цепочек поставок.
Поэтому дестабилизация Черного моря — это не просто попытка оказать военное давление на Украину.Она может стать инструментом более широкого экономического давления на европейские страны и международный рынок. Сейчас НАТО демонстрирует, что хочет контролировать последствия эскалации, но недостаточно четко показывает, при каких условиях альянс готов изменить характер своих действий. Такая неопределенность может быть полезна в дипломатии, поскольку дает возможность избегать прямого конфликта, но в долгосрочной перспективе она сопряжена с большими рисками.
Сдерживание без уверенности в жестком ответе может лишиться своей основной функции.
Турция — государство, без которого равновесия в регионе не будет
Географическое положение Турции, ее военная мощь и контроль над Босфором и Дарданеллами обеспечивают ей влияние, которым не обладает ни одно другое государство в регионе.
Конвенция Монтре 1936 года является одним из ключевых международно-правовых инструментов, регулирующих режим прохождения военных кораблей через турецкие проливы. Она ограничивает присутствие военно-морских сил стран, не имеющих доступа к Черному морю, включая их общий тоннаж и продолжительность пребывания.
Такие правила особенно важны в нынешних обстоятельствах, поскольку они ограничивают возможность простого увеличения присутствия военных кораблей государств, не являющихся прибрежными государствами Черного моря.
После начала российской спецоперации на Украине Турция применила положения конвенции, которые касаются боевых действий, тем самым дополнительно повлияв на морское равновесие в регионе.
Однако турецкая политика не может сводиться только к исполнению международного договора. Анкара стремится сохранить собственное пространство стратегической деятельности, одновременно сотрудничая с НАТО, развивая экономические отношения с Россией и поддерживая связи с Украиной.
Именно эта многовекторная внешняя политика делает Турцию одним из самых важных, но в то же время и непредсказуемых игроков в Черноморском регионе.
Ведь Черное море не просто пространство, где сегодня сходятся интересы держав. Это зеркало, в котором отражается способность Европы разглядеть собственные слабости, защитить свои интересы и взять ответственность за собственную безопасность.
В конечном счете, вопрос не в том, кто первым преступит красную линию, а в том, хватит ли у тех, кто ее прочертил, политической воли и реальной мощи, чтобы защитить себя.
