Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В мире уже наметился возврат к "дипломатии баланса сил", пишет MP. США берут на себя инициативу по восстановлению контактов с Россией. Москва также видит в налаживании хороших отношений с Америкой перспективу выхода из нынешнего тупика. ЕС же оказался вытесненным из великодержавной дипломатии.
Станислав Белень (Stanisław Bieleń)
В результате распада СССР с мировой арены, на которой свою большую шахматную партию разыгрывали великие державы, ушел один из важнейших игроков, что позволило западным странам приписать себе победу в Холодной войне.
Хотя Россию во многом считали правопреемницей коммунистической империи, в узкий круг ведущих держав ее не допустили. Вместо того чтобы попытаться интегрировать Россию в сложившуюся после Холодной войны систему международного сотрудничества (задача, надо признать, по ряду причин весьма непростая) был выбран курс на ослабление этой страны и ее полное устранение из геополитической игры. Нежелание идти ни на какие компромиссы и призывы нанести России "стратегическое поражение" основывались на ошибочном предположении, что сегодня Запад может вновь успешно применить все ту же комбинацию жесткого давления, масштабных санкций и изоляции, которая в свое время привела к краху СССР. Тогда стратегия "сдерживания", выработанная еще при администрации Трумэна и основанная на военном устрашении и расшатывании изнутри Восточного блока, сработала и привела к триумфу Запада. После распада СССР и ликвидации Восточного блока Соединенные Штаты переключились с борьбы против коммунизма на новую миссию: противостояние России как цивилизационному противнику. Запад вновь стал идентифицировать себя через противопоставление России — даже тогда, когда это шло во вред самим западным странам, например, лишая их доступа к недорогим энергоресурсам.
На фоне столь агрессивного курса западных держав — прежде всего в том, что касалось расширения НАТО на Восток, — действующие до этого нормативные механизмы безопасности начали разрушаться. Дипломатия и конфиденциальные контакты между сторонами уступили место агрессивным действиям. Ритуальные призывы к миру на деле служили лишь прикрытием для получения преимуществ над оппонентом. Во втором десятилетии XXI века Украина превратилась в арену борьбы, где противники — Запад и Россия — принялись чертить все новые и новые "красные линии", что в конечном итоге привело к началу вооруженного конфликта. Дипломатия уступила место силе оружия.
С 1990-х годов в полном соответствии с неолиберальными установками активно распространялся миф о том, будто бы международный порядок зиждется на общих принципах и ценностях, призванных купировать глобальный хаос, при этом Соединенным Штатам отводится роль куратора международного соперничества. Но эта концепция довольно скоро встретилась с противодействием со стороны двух крупных держав — России и Китая, — которые сблизились в том числе и на почве отстаивания своих суверенных прав. В результате так называемая "дипломатия глобализации" потерпела крах.
Запад не только отказался от различных форм "плюрилога" (многосторонней коммуникации равноправных голосов), но и взял на вооружение единый метод принуждения к покорности тех, кто проявлял строптивость: психологическое давление, угрозы, дискредитацию, санкции, ограничения и интервенции, вплоть до применения военной силы. Карательные операции в Афганистане, Ираке и Ливии свидетельствуют, с одной стороны, о пренебрежении нормами международного права, а с другой — об отсутствии ответственности за уничтожение культурного наследия и материального благосостояния других народов; в конечном итоге эта политика привела к тому, что непокорные страны оказались в руинах.
26.10.2026
Первые признаки перемен
Практические шаги, направленные на прекращение конфликта на Украине, дают надежду на возвращение к великодержавной дипломатии— системе, основанной не столько на доминировании одного гегемона, сколько на консенсусе между несколькими ключевыми игроками. На международной арене это зачастую воспринимается не как возможность для выработки "коллективных" решений в рамках глобальной системы, а как угроза некоего нового "сговора" великих держав. Всякий раз, когда возникает перспектива достижения договоренностей на высшем уровне между главными игроками — США, Китаем и Россией, тут же начинают звучать алармистские прогнозы по поводу т.н. "Ялты-2".
Действительно, возвращение дипломатии, основанной на балансе сил, сопряжено с серьезными рисками для не таких крупных и сильных государств — тех стран, чьи представители зачастую благодаря покровительству США получили статус активных участников геополитической игры. Это касается, например, прибалтийских республик, политики которых уверовали в то, будто их воинственная риторика в адрес России способствует укреплению Североатлантического альянса. Более того, интеграция малых и средних государств в партнерство с трансатлантической сверхдержавой открыла перед ними значительные возможности для развития — преимущества, от которых они вовсе не желают отказываться. Впрочем, по ту сторону Атлантики поняли, что у такой дерзости есть свои пределы — она начинает приносить международной стабильности скорее вред, чем пользу.
Сегодня мы наблюдаем возвращение к динамичной политической системе, в основе которой лежит понимание того, что ни одна великая держава не может доминировать над остальными или навязывать им свою волю. Такова историческая логика. Подобное явление уже не раз встречалось в истории: после периодов потрясений и кризисов наступает возврат к дипломатии, основанной на поддержании равновесия. Давно известно, что судьба государств и народов зависит от мудрости и осмотрительности их политиков и властей. Никакой фатальной предопределенности, обрекающей страны на военное противостояние, не существует. И когда такие конфликты — явные или не явные — все же происходят, перераспределение сил между ведущими державами неизбежно ведет к системным трансформациям. Сегодня мы наблюдаем именно такие перемены: международная система утрачивает свою гегемонистскую структуру, уступая место новой поляризации.
Такое положение дел вполне устраивает Россию, чьи элиты с ностальгией вспоминают времена, когда Рузвельт, Сталин и Черчилль смогли создать мощную антифашистскую коалицию; когда Хрущев и Кеннеди положили начало эпохе разрядки; когда Никсон и Брежнев заключили первые соглашения об ограничении стратегических вооружений; когда Горбачев и Рейган закончили Холодную войну. Эти примеры свидетельствуют о способности великих держав придерживаться в политике рациональных подходов — даже в тех случаях, когда некоторые из них не поспевают за активно меняющимся миром. Примечательно, что импульс к пересмотру современного "справедливого" баланса сил (iustum potentiae equilibrium) исходил не от России — страны, которую принято считать противником, — а от американского гегемона.
Для России Соединенные Штаты остаются главным ориентиром. И хотя США зачастую служили ей образцом для подражания в сфере технологий и культуры, по-настоящему эти две державы сближает не это, а осознание того, что обе эти страны способны вершить мировую историю, как это было не только в ХХ, но еще в XIX веке, во времена Линкольна и Александра II. На это в свое время обратил внимание француз Алексис де Токвиль, прославившийся своим анализом американской демократии: он отметил присущие обеим нациям цивилизационный динамизм и историческую инициативу.
Америка несмотря ни на что
Если оценивать негативный опыт, который был характерен для российско-американских отношений в последние десятилетия, можно прийти к выводу, что русских в их стремлении сотрудничать с Америкой не останавливают даже те унижения, которым их подвергали США. А ведь многие попытки Москвы и Вашингтона наладить после окончания Холодной войны сотрудничество заканчивались провалом и приносили лишь разочарование. "Перезагрузки" — что при Ельцине и Клинтоне, что при Путине и Джордже Буше-младшем или Медведеве и Обаме — так и не привели ни к институционализации диалога, ни к созданию устойчивых механизмов взаимодействия. Наоборот, американская сторона каждый раз стремилась продемонстрировать свое превосходство и закрепить свои преимущества — что в итоге приводило к кризисам в Югославии, Ираке, Ливии и Сирии.
Похоже, что Россия — как это было и в советскую эпоху, движимая различными комплексами, продолжает добиваться от Америки признания ее в качестве равноправного партнера, особенно в вопросах международной безопасности. Либеральный истеблишмент США враждебно относился к стремлению Кремля восстановить статус России как великой державы и к ее курсу на внешнеполитическую самостоятельность, однако после президентских выборов, в которых участвовал Дональд Трамп, ситуация изменилась. После его победы в 2016 году на Россию уже не оказывается давление с целью принудить ее к принятию американских либеральных ценностей или поддерживать политику глобализации. Несмотря на имеющиеся разногласия, появились предпосылки для нахождения с новой администрацией общего языка — как в плане ценностей, так и в сфере стратегических интересов. Некоторые даже мечтали о создании глобального альянса консерваторов против либерализма, что позволило бы России и США восстановить дипломатический диалог.
Переизбрание Трампа в 2024 году вновь пробудило в России надежды на сотрудничество. В промежуточный период, при администрации Байдена, двусторонние отношения погрузились в глубокий кризис, а начало военного конфликта на Украине вызвало ужесточение санкций и дипломатической изоляции России. Возвращение республиканцев в Белый дом подарило надежду на урегулирование ставших довольно напряженными отношений. И хотя "дух Анкориджа" не смог положить конец конфликту на Украине на российских условиях, он породил у обеих сторон надежду на то, что российско-американское партнерство может быть восстановлено.
Возврат к концепции "баланса сил" обусловлен отходом администрации США от постулатов неолиберализма в сторону традиций политического реализма. Этот подход опирается как на теорию оборонительного неореализма Кеннета Уолтца, так и на концепцию наступательного реализма Джона Миршаймера. И хотя в Польше эти идеи были встречены без особого энтузиазма — во многом из-за глубоко укоренившейся русофобии, — все больше американских политиков начинают осознавать, что достижение максималистских целей исключительно военными средствами становится невоз00можным. Как масштабные конфликты, так и затяжные противостояния ограниченного характера обходятся непомерно дорого. Конфликты на Украине и на Ближнем Востоке показывают, что применение военной силы скорее усложняет проблемы, чем их решает. Как следствие, для государств, находящихся в состоянии конфликта, цель всё чаще смещается в сторону достижения договорённости, а не проведения "парада победы" в столице поверженного противника.
Игра ещё не окончена
Однако, прежде чем новый порядок обретет нормативный статус, будут действовать параллельные, уравновешивающие и противодействующие тенденции, колеблющиеся в диапазоне от угрозы применения силы до возможности возвращения к переговорам. Влиятельное лобби производителей оружия не намерено уступать позиции сторонникам деэскалации; как следствие, этот конфронтационный курс, вероятно, сохранится, не доходя, впрочем, до критического столкновения. Учитывая нарастающие внутренние экономические и политические противоречия во многих западных странах, единственная реальная надежда заключается в отказе от попыток различных групп навязать миру либеральные догмы и идеологическую унификацию или, по крайней мере, в их ограничении. Рано или поздно власти стран-членов Европейского союза, скорее всего, придут к такому же выводу.
Возврат к уважению идентичности отдельных наций — и даже целых блоков стран, таких как "Глобальный Юг", — открывает перед великими державами возможность достичь понимания относительно границ собственной безопасности. В ответ на сохраняющуюся десятилетиями неопределенность появляется шанс вернуться к "оборонительному неореализму" — концепции, согласно которой безопасность одной из сторон в конфликте заканчивается ровно там, где начинается безопасность другой стороны (или сторон).
Из-за конфликта на Украине Россия оказалась в ситуации противостояния практически со всей Европой; по этой причине достижение договоренности с нынешней администрацией США имеет для Москвы критически важное значение. Некоторые представители российской политической элиты рассматривают перспективу налаживания хороших отношений с Трампом как возможный выход из нынешнего тупика, а также как способ новой легитимизации в рамках глобального баланса сил. Одним из сторонников такого подхода является Кирилл Дмитриев, глава Российского фонда прямых инвестиций, который видит в установлении мира на Украине потенциальную отправную точку для новой главы в сотрудничестве с Соединенными Штатами. Если по ту сторону Атлантики усилятся консервативные, изоляционистские настроения, это создаст естественную основу для нормализации российско-американских отношений.
Жизнеспособность любого потенциального соглашения во многом зависит от прогнозирования долгосрочной политики США. Похоже, что Трамп и его окружение воспринимают новый баланс сил весьма избирательно и предвзято. Поддерживая кризис на Украине и разжигая конфликт с Ираном, они, по-видимому, стремятся отстоять свою глобальную гегемонию путем сдерживания Китая, России и их союзников. Этим объясняются осторожность и нерешительность российской стороны: в Москве задаются вопросом, как далеко можно зайти в поисках компромисса, не поступаясь при этом собственными стратегическими преимуществами в Евразии.
Ориентируясь на сохранение своего международного статуса и стратегических позиций, в России по-прежнему убеждены в том, что у их державы есть будущее — даже без уступок Соединенным Штатам или попыток подстроиться под них. Как следствие, здесь рассматривают "дипломатию балансирования" лишь как один из возможных вариантов действий, а не как категорический императив. Опыт последних десятилетий показывает, что международная система претерпевает структурную трансформацию в направлении "девестернизации".С усилением региональных держав и блоков международные отношения становятся все более децентрализованными: этот процесс характеризуется дистанцированием от Запада и формированием независимых от него межгосударственных объединений.
Российское внешняя политика сегодня сосредоточена прежде всего на национальных интересах, в то время как "коллективный Запад" продолжает придерживаться установок эпохи Холодной войны, предполагающих взаимную враждебность. Неспособность представить себе построение системы безопасности вместе с Россией (а не против нее), помноженная на стремление США отстоять свою гегемонию, затрудняет поиск путей к достижению договоренностей на долгую перспективу.
Ситуация дополнительно осложняется расколом в рядах участников трансатлантических отношений. Речь идет уже не просто о том, что США воспринимают Европейский союз как коммерческого и экономического конкурента; гораздо тревожнее, что между администрацией Трампа и большинством европейских столиц возник идеологический конфликт по поводу фундаментальных принципов либерального миропорядка. Более того, претензии Брюсселя на ведущую роль в определенных сферах международного регулирования — прежде всего в области изменения климата — вносят еще больший разлад в американо-европейские отношения.
Потерянная Европа
В отсутствие внешнего гаранта безопасности в лице Соединенных Штатов Европейский союз — ослабленный выходом из его состава Великобритании — больше не может поддерживать иллюзию того, будто европейской интеграции нет альтернативы. В связи с этим ЕС использует конфронтацию с Россией на украинском треке для консолидации своих членов и утверждения собственной геополитической субъектности. Однако продолжающиеся кризисы и сопротивление ряда стран принудительной унификации подходов к военному участию в конфликте на Украине лишь усиливают центробежные тенденции. Более того, среди политических элит растет скептицизм относительно жизнеспособности европейского военно-политического альянса без участия США.
По этим причинам, несмотря на риторику лидеров ЕС о "стратегической автономии" блока, Европейский союз фактически оказывается вытесненным из сферы дипломатии, связанной с дипломатией баланса сил.И хотя это вызывает активную критику в европейских столицах, становится все более очевидным, что в процессе трансформации глобального миропорядка и перераспределения сил в мире интересы представителей Старого Света не обязательно будут учитываются.
Опасения по поводу влияния России на урегулирование украинского вопроса заслоняют от многих наблюдателей простую истину: далеко не каждое геополитическое изменение требует участия всех сторон, претендующих на то, чтобы определять судьбы других стран и народов. Так, вопрос об объединении Германии решался исключительно теми державами, которые обладали статусом оккупационных и ответственных за принятие решений сил — статусом, который они — США, СССР, Великобритания и Франция — сами себе и предоставили. После распада СССР гарантии безопасности на постсоветском пространстве определялись теми, кто выступает в роли гарантов режима нераспространения ядерного оружия: США, Россией и Великобританией. 5 декабря 1994 года в Будапеште — параллельно с саммитом ОБСЕ — были обнародованы три отдельных меморандума, касающиеся гарантий безопасности для Украины, Белоруссии и Казахстана. Согласно этим договоренностям (которые не обладают статусом договоров), США, Россия и Великобритания обязались уважать суверенитет и территориальную целостность этих трех государств, в то время как последние взяли на себя обязательство передать России свое стратегическое ядерное оружие и присоединиться к Договору о нераспространении ядерного оружия. Сегодня уже никто, находясь в здравом уме, не станет ставить под сомнение значение этих дальновидных договоренностей.
В сложившейся ситуации гипотетическое прекращение военных действий — при отсутствии решительной победы одной из сторон — означало бы, что Соединенные Штаты берут на себя полную ответственность за гарантии безопасности для обеих сторон конфликта: России и Украины. Международная конференция с участием многих стран вполне может закончиться провалом, учитывая бескомпромиссную позицию обеих сторон, каждую из которых поддерживают различные внешние игроки. Более того, антироссийская и откровенно проукраинская позиция государств-членов Европейского союза фактически лишает их — в глазах как США, так и России — возможности участвовать в мирных переговорах. Примечательно, что даже такие страны, как Финляндия и Норвегия, имеющие богатый опыт содействия в примирении враждующих сторон, уступая давлению со стороны Европейского союза, отказываются от роли посредников.
Тем временем возврат к "дипломатии баланса" уже наметился. Встреча министров иностранных дел стран "двадцатки" во Флориде, посвященная подготовке к саммиту G20 в середине декабря 2026 года, в которой принял участие Сергей Лавров, показывает, что Соединенные Штаты берут на себя инициативу по восстановлению контактов с Россией. Это вовсе не означает легитимизацию российской позиции по тем или иным двусторонним или многосторонним вопросам. Россия, которую вытеснили на периферию Европы, сегодня празднует триумф: она может действовать как евразийский актор, оставаясь при этом вне конфликта, в который глубоко вовлечены европейские государства. Стоит также отметить, что польская дипломатия, для которой сегодня характерны эмоциональная нестабильность и проукраинская предвзятость, не имеет шансов сыграть какую-либо конструктивную роль в этой "дипломатии баланса". Похоже на то, что европейские политики фактически уступили все мирные инициативы великим державам, образующим треугольник США — Китай — Россия.
