Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европа, в отличие от Америки, продолжает ратовать за продолжение противостояния с Россией на Украине, пишет в статье для Le Monde Diplomatique историк Эммануэль Тодд. Для этого у нее есть реальная причина — но совсем не та, о которой заявляют сами европейские лидеры.
Другой взгляд на геополитику. Неоконсервативные публицисты и большинство СМИ противопоставляют союзу либеральных демократий "ось авторитарных держав" (Китай, Россия, Иран, КНДР). Насколько это деление соответствует действительности? Историк Эммануэль Тодд его оспаривает, но изложить свои доводы его приглашают редко. Он также задается вопросом, не связано ли усиление авторитаризма в странах, на которые нацелен Запад, с американскими угрозами.
Эммануэль Тодд (Emmanuel Todd)
Геополитические ток-шоу вновь в отчаянии: Дональд Трамп опять издевается над Владимиром Зеленским и снова сближается с Владимиром Путиным. Разворот "самого могущественного человека в мире" чаще всего объясняют ценой дизельного топлива и влиянием промежуточных выборов в США. Объяснения, как всегда, не идут дальше сиюминутных факторов. Затем обычно следуют сетования на идеологическую близость российского и американского президентов, поток моральных оценок в адрес "предателя" Трампа и призывы к европейцам еще активнее поддерживать Украину. Эммануэля Макрона, лидера "коалиции желающих", опять воспринимают всерьез. Между тем его собственная страна, ввергнутая в свое время в беспорядок роспуском парламента, погружается в хаос. [Якобы идущая сейчас] "Третья мировая война" отличается от двух предыдущих беспрецедентной неразберихой.
В 1914 году было ясно, кто с кем воюет. Правда, в 1915 году Италия вышла из союза с Германией и Австро-Венгрией и выступила против них на стороне Франции, Великобритании и России. В 1917 году вступление в войну США и выход из нее России изменили расклад, но в целом он оставался ясным: государства-союзники и государства-противники, мироустройство кровавое, но простое. Идеологической последовательности при этом не было: царская Россия выступала союзницей французской и британской демократий против "центральных держав".
В 1939–1945 годах тоже было понятно, кто против кого воюет. Лагеря в целом остались прежними. Италия и на этот раз перешла на другую сторону: в июле 1943 года, после краха режима Бенито Муссолини. Здесь уже можно говорить об идеологии, но с одной оговоркой: британский, французский и американский либерализм был союзником советского коммунизма против немецкого нацизма, итальянского фашизма и японского милитаризма. Во Второй мировой войне главный удар Германии приняла на себя не Франция, а Советский Союз. И, как тогда считали, он "спас цивилизацию".
Когда говорят, что Трамп вступил в союз с Путиным, чтобы попробовать выиграть выборы в США, мы оказываемся в совсем иной системе понятий. Можно ли вообще говорить о мировой войне? Достаточное для этого число погибших есть лишь на Украине и, разумеется, в Газе. В Иране руководство страны потеряло [в процентном соотношении] столько же людей, сколько теряли в окопной войне или в 1941 году под ударами вермахта на русской равнине. Его дважды физически уничтожали.
Сегодня европейские рыцари Запада финансируют и вооружают, но сами не воюют. На Ближнем Востоке американцы потеряли лишь несколько десятков человек. Такая асимметричная война, которую ведут за счет технологического превосходства или руками местных наемников, скорее напоминает колониальные войны прошлого.
Почему же тогда эту войну называют "мировой"? Потому что два лагеря действительно существуют, и их противостояние определяет баланс сил в мире. Нынешнее поражение Запада вызвано его промышленной слабостью. А она, в свою очередь, является следствием глобализации, которая сделала его экономику финансовой. Россия, Иран и Китай, а также КНДР способны производить больше оружия — и намного больше. Здесь мы снова видим главное уравнение двух предыдущих мировых потрясений: они были не только бойнями, но и экономическим соперничеством. С одним отличием: промышленная сверхдержава, еще не втянутая в вооруженный конфликт, — это теперь Китай, а не США. <...>
Мы подошли к главному вопросу. Ответ на него позволит выбраться из путаницы толкований. Сопоставим ли союз России, Ирана, Китая и КНДР с одной из систем, которые определяли расстановку сил в Первой и Второй мировых войнах? И что такое западный блок? Союз США, европейских стран, Японии и Южной Кореи против "оси зла" — или нечто совсем иное?
Россия, Иран, Китай и КНДР — это действительно мир государств, причем, по сути, национальных, где народ, государство и правительство образуют единое целое.
У них есть и общий идеал — суверенитет, который они отстаивают перед лицом американского стремления к гегемонии. Их оборонительная позиция строится на практическом отказе принять американскую парадигму: одна держава — США — хочет диктовать миру экономическое устройство и ценности. Национальные государства сопротивляются этому.
Пугающая политическая гипотеза
Действительно ли китайский атеизм, русское православие, иранский шиизм и корейский культ семьи Ким с его этнической окраской принадлежат к одному культурному пространству? Если говорить серьезнее, можно ли ставить на одну доску северокорейский тоталитаризм, однопартийную систему Китая, российскую президентскую вертикаль и иранский "режим мулл"? Степень государственного контроля над личностью в этих странах сильно различается. Свобода передвижения, например, в России полностью сохраняется. Иранский режим особенно трудно определить. Он родился из религиозной революции и создал множество институтов, призванных уравновешивать друг друга под началом верховного руководителя. Выборный плюрализм под его контролем, на мой взгляд, должен был перерасти в демократию, как только прекратится агрессия Запада. Но, как объяснил мне один иранский дипломат еще в начале 2000-х годов, американские атаки всегда одновременно укрепляют стратегическое положение Ирана и консервативный лагерь внутри страны. Агрессия раз за разом ставит национальное чувство на службу авторитаризму. Последнее тому подтверждение мы только что видели, когда американо-израильский удар обезглавил режим.
К такому выводу меня подводит и общая антропологическая связь между древней семейной системой и нынешним политическим устройством. Основная семейная система Ирана — нуклеарная, как в Парижском регионе или в англосаксонском мире. В ней есть патрилинейная черта [1], но она не так сильна, как принято считать. Об этом говорит роль иранских женщин в развитии образования, а также рождаемость в Иране, которая уже двадцать лет держится на уровне французской. Русская семья, напротив, общинная, то есть авторитарная и эгалитарная. При этом равенство в отношениях между братьями преобладает в ней над авторитарностью в отношениях отца и сына. Этим объясняется способность России совершить в XX веке две революции: свергнуть царский режим в 1917 году, а затем коммунистический — в 1989–1991 годах. Китайская семья тоже общинная, но в ней преобладает вертикальная авторитарная черта. Именно она объясняет устойчивость Коммунистической партии Китая. Корейская семья с одним наследником при родителях ("стволовая") не эгалитарна, и коммунизм там принял форму семейной преемственности.
Мне пришла в голову мысль: а что, если усиление авторитаризма стало следствием американской угрозы? Это вмешательство осуществляли "неправительственные" организации, действовавшие, например, под патронажем ЦРУ. Доведем эту пугающую политологическую гипотезу до конца: в условиях американской гегемонии сохранить национальный суверенитет, возможно, удается только при авторитарной политической системе.
Эта гипотеза об условиях сохранения суверенитета помогает понять и природу западного лагеря. Его политические режимы, безусловно, плюралистичны. Но называть этот блок союзом суверенных национальных государств было бы совершенно нелепо.
Прежде всего, большинство "союзников" США — членов Евросоюза — открыто исповедует идеологию выхода за рамки национального государства, а значит, отказывается от самого понятия суверенитета. Этот проект зашел довольно далеко. Возьмем Францию. Она входит в еврозону и принимает контроль "Европы" над своей торговой политикой — на деле это зона размытого господства Германии. Поэтому экономического суверенитета у нее больше нет. Предстоящие президентские выборы превратятся в комедию: членство в ЕС заранее лишает президента возможности действовать в экономике, да еще в период промышленного и бюджетного краха. С точки зрения геополитики, Франция — яркий пример государства, теряющего суверенитет при наличии ядерного оружия.
Рассмотрим Западную Европу в целом, пусть и схематично. Верхний средний класс здесь оторвался от народных слоев под действием образовательных, религиозных и экономических механизмов. Он отказался от идеи суверенитета, одним движением приняв и европейский проект, и атлантизм [2]. Такая структура европейских обществ определяет геополитическую природу западного лагеря. Она же объясняет крайне неожиданную форму его распада, ставшего итогом поражения США в противостоянии с Россией и Ираном.
Западный блок — со времен Николя Саркози и возвращения Франции в НАТО — это пространство военного, политического и культурного господства США. Это имперское целое, где верхний средний класс отказался от идеала суверенитета. Внутренний плюрализм европейских политических режимов здесь лишь видимость. По всей Европе верхний средний класс, вдохновленный идеологией западных ценностей и подконтрольный атлантической военно-политической системе, по своему положению противостоит народным партиям. Официальные СМИ называют их крайне правыми или крайне левыми.
Сами же США, хозяева системы, остаются по-настоящему плюралистичными, хотя массированное финансирование политической жизни верхними слоями общества превратило страну в плюралистическую плутократию. Нефтяные, технологические и финансовые миллиардеры соперничают там в игре, которая допускает настоящие смены курса, в частности в геополитике.
В этом смысле колебания Трампа объяснить довольно легко [3]. Он приходит к власти как президент, которому выпало управлять в эпоху поражения, и пытается (фаза 1) выйти из конфликта на Украине. Провал США он маскирует отвлекающими маневрами: издевается над Зеленским, унижает европейцев, угрожает Канаде, Кубе и так далее. Однако в мае 2025 года канцлером Германии избирают Фридриха Мерца — сторонника войны и русофоба. У вашингтонских стратегов появляется ощущение, что с подключением немецкой промышленности можно с небольшими затратами возобновить войну на истощение против России (фаза 2). В июне того же года Трамп приказывает директору ЦРУ Джону Рэтклиффу помогать украинцам с наведением ударов по российским НПЗ. Уже в июле удары усиливаются. В телестудиях оживает надежда. Западный лагерь, кажется, снова сплачивается против России. Зрелищное похищение президента Венесуэлы Николаса Мадуро, часть той же отвлекающей стратегии, вскружило голову даже самому Трампу: он переоценил возможности США. В феврале он инициировал операцию с метким названием "Эпическая ярость", с которой начался провал в Иране. Истощение американских запасов ракет, рост российской оборонной промышленности, координация ресурсов России, Ирана и Китая создали чрезвычайную ситуацию (фаза 3). Ормузский пролив заблокирован, западная экономика шатается. Истерзанной Украине грозит разгром. Киев придется бросить, и как можно скорее: 2027 год, скорее всего, станет годом развязки. Трампу в очередной раз нужно отвлечь внимание: он опять издевается над Зеленским и снова сближается с Путиным. Русские, будучи шахматистами, вновь соглашаются помочь американскому президенту-иллюзионисту в его номере.
Понятия определены. Теперь в нескольких фразах можно объяснить поведение тех европейских лидеров, которые хотят удерживать свои народы в противостоянии с Россией и тем самым ведут их к новой бедности. Продолжать конфликт "ради Европы" — это плохая шутка.
В антропологии есть картографический принцип консерватизма периферийных зон. Если какое-либо новшество задает центр распространения, то периферийные зоны на карте, которых оно не коснулось, отражают прежнее состояние системы. Нынешний президент США с его то вспыхивающим, то угасающим осознанием поражения — это новшество. Он — центр. Европейские лидеры — периферия. Они ничего не поняли. Они отстают. Они хотят продолжать конфликт, но уж точно не ради защиты Европы. Они — проамериканская партия прежних времен, все еще правящая в наших странах, архаизм в распадающейся империи. То есть народы Европы продолжают войну во имя вчерашней Америки.
________________________________________________
[1] Система обычного права, при которой семейная и общественная идентичность, привилегии и фамилия передаются от отца к сыну.
[2] О причинах и последствиях этого отказа см.: "Экономическая иллюзия" (L’Illusion économique, изд. Gallimard, Париж, 1998); "После демократии" (Après la démocratie, изд. Gallimard, 2008).
[3] См.: "Распад" (La Dislocation)
