Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
С течением времени геополитическая ситуация в мире заставила политолога Сергея Караганова изменить свое отношение к Западу, пишет BZ. Предвзятость Брюсселя и Вашингтона по отношению к Москве заставило ученого переосмыслить свою идею интеграции России в Европу и позволило ему углубиться в концепцию "Большой Евразии".
Александр Дубовый (Alexander Dubowy)
Российский политолог Сергей Караганов предлагает радикальную программу, направленную против Европы — с ядерным сдерживанием и мечтой о "Большой Евразии" под российским руководством.
Сергей Караганов относится к влиятельной группе российских стратегов, которые трактуют вооруженный конфликт на Украине как кульминацию масштабного противостояния с Западом. В своем недавнем анализе "Миттельшпиль и стратегия на послезавтра" для влиятельного российского журнала по внешней и оборонной политике "Россия в глобальной политике" он сводит воедино картину мира, согласно которой Россия может выжить лишь за счет радикальной переориентации и в геополитике, и в идеологии.
Запад в его подходе выглядит структурным противником, а Европа — исторически агрессивным пространством, которое следует "сломить" военным и политическим давлением. В центре повествования логика эскалации: удары конвенциональным и ядерным оружием по европейским государствам прямо обозначаются как допустимый инструмент российской политики безопасности. Караганов называет это "единственным решением „европейской проблемы“".
Параллельно он очерчивает внутренний проект: конфликт, как катализатор "идеологического обновления", включающего чистку элит, мобилизацию патриотических сил и посткапиталистическую перестройку общества. Отказ от Запада связывается у него с концепцией широкого евразийского пространства и переносом геополитического центра в Сибирь. Таким образом, колонка Караганова — не только признак интеллектуальной радикализации, но и стратегическая программа, находящая отклик у части российской элиты и вынуждающая Европу рассматривать эту логику трезво и без иллюзий.
Караганов, пожалуй, с большим отрывом самый яркий аналитик в сфере внешней и оборонной политики современной России. В среде российских интеллектуалов он воспринимается как крайне спорный провокатор с неким ореолом тайны, вокруг которого ходит множество слухов, вероятно, нередко подогреваемых им самим. Сам себя научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике считает идейным автором российского "поворота" в Азиатско-Тихоокеанский регион.
Караганов родом из советского культурного истеблишмента. Его отец Александр Караганов более двух десятилетий был секретарем Союза кинематографистов СССР, а мать, Софья Караганова — первой женой известного советского поэта Евгения Долматовского. Принадлежность к советской элите открыла Караганову возможности, недоступные большинству: после обучения по специальности экономика в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова (МГУ) он проходил многолетнюю стажировку в представительстве СССР при ООН в Нью-Йорке.
Затем он работал в авторитетном Институте США и Канады Российской академии наук (РАН). В конце 1980-х Караганов перешел в Институт Европы РАН и в 1989 году занял пост заместителя директора. Параллельно развивалась его карьера в качестве политического консультанта: сперва как эксперта Комитета по международным делам Верховного Совета СССР, а с 1991 года — члена Совета по внешней политике при МИД Российской Федерации.
После распада СССР Караганов, среди прочего, входил в Президентский совет, был экспертом Совета безопасности России, советником по внешнеполитическим вопросам в Администрации Президента, а в середине 2000-х — членом Совета при президенте России по развитию гражданского общества и правам человека. Его карьера — один из наглядных примеров почти непрерывной преемственности элит между бывшим Советским Союзом и "новой" Россией.
Более двух десятилетий Караганов считался влиятельным советником президентов Бориса Ельцина и Владимира Путина. Он также был сооснователем и почетным председателем созданной в 1992 году старейшей российской НКО — Совета по внешней и оборонной политике (СВОП), а также одним из основателей журнала "Россия в глобальной политике". Именно СВОП стал, вероятно, ключевой вехой в его карьере. Фонетическое сходство аббревиатуры СВОП с термином SWAP из финансовой сферы — соглашением об обмене обязательствами или активами ради взаимной выгоды — едва ли случайно.
С самого начала задача СВОП заключалась в плотной связке политического, внешнеполитического и оборонного, военного, академического, экономического и медийного уровней тогда еще молодой Российской Федерации. Именно деятельность Караганова в рамках этого проекта принесла ему прозвище "теневой политолог". По мнению Александра Дугина, которого некоторые западные наблюдатели ошибочно называют главным идеологом Кремля, СВОП и вовсе был "воротами американского влияния на российскую политику".
Впрочем, чрезмерная критика Дугина не затрагивает суть проблемы. Вряд ли Караганов действовал из глубокой убежденности в необходимости сближения России с Западом. Скорее, ему присуще явление, которое в советские времена называли колебаниями "вдоль линии партии". Благодаря тонкому политическому чутью его взгляды, как правило, совпадали с тем курсом, который в конкретный момент предпочитало российское руководство. При этом он не только подстраивался, но и пытался влиять на этот курс.
Много лет Караганова считали прозападным и проевропейским либералом системного толка. Он выступал за более тесное сотрудничество России с США, НАТО и Европейским союзом. А в 2011 году, работая в Совете при президенте России по развитию гражданского общества и правам человека, предложил программу декоммунизации и десталинизации российского общества как единственный путь к модернизации.
Однако после "рокировки" между считавшимся тогда более прозападным и либеральным президентом Дмитрием Медведевым и главой правительства Путиным, а также после парламентских выборов 2011 года, когда отношения России с Западом начали ухудшаться, Караганов с удивительной легкостью отказался от идеи европейской интеграции (в логике "Большой Европы") и с тем же пылом переключился на проект "Большой Евразии". В частности, он предлагал перенести столицу России во Владивосток и ориентировать рынки востока страны на Китай.
После присоединения Крыма и начала присоединения Донбасса Караганов в 2015 году вошел в состав "Совета мудрецов по европейской безопасности как совместному проекту", созданного при председательстве Швейцарии в ОБСЕ. Итоговый доклад вышел в декабре 2015 года под названием "возвращение к дипломатии" и содержал рекомендации по "интенсивному наращиванию дипломатического процесса для урегулирования украинского кризиса".
С началом полномасштабных боевых действий на Украине в феврале 2022 года высказывания Караганова становились все более агрессивными, что наглядно подтвердило его гибкость и постоянную готовность колебаться вдоль "линии партии". Так, в статье "Применение ядерного оружия может уберечь человечество от глобальной катастрофы" для российского политического журнала "Профиль" Караганов утверждал: Россия могла бы с помощью ядерного шантажа вынудить Запад прекратить поддержку Украины. Если же на Западе не воспримут российские угрозы всерьез, Москве, по словам Караганова, придется действительно применить ядерное оружие непосредственно против отдельных государств НАТО в Центральной и Восточной Европе.
Вечный закат Запада
Провокационные тезисы некогда значимого кремлевского стратега, впрочем, не должны вводить в заблуждение: уже около десяти лет мысли Караганова вращаются всего вокруг трех идей, скорее основанных на желаемом, чем на фактах.
Во-первых, "закат Запада". Он убежден, что США вскоре хотя бы частично дистанцируются от Европы, трансатлантические связи ослабнут, Европейский союз и НАТО фактически (пусть и не обязательно юридически) начнут распадаться, а Европа, по крайней мере ее части в Центральной и Южной Европе, неизбежно пойдет на сближение с Россией.
Во-вторых, борьба за право определять смысл мирового порядка. Здесь речь идет о мечте о "Большой Евразии" от Тихого океана до Атлантики, где Россия выступает центральным связующим элементом этой геоэкономической и геополитической конструкции.
В-третьих, ядерное оружие как "дар Божий". Караганов открыто придерживается этой мысли как минимум с 2017 года. Впрочем, еще в 2004-м он высказывал мнение, что ядерное оружие оказывает "цивилизующее воздействие на элиты стран, которые им обладают".
Введенный Карагановым в российскую внешне- и оборонно-политическую дискуссию термин "Большая Евразия" при ближайшем рассмотрении оказывается довольно расплывчатым и бедным на конкретику. Пикантность в том, что этот публицист, в 1990-е и начале 2000-х известный своей демонстративно прозападной и проамериканской позицией, еще менее десяти лет назад с тем же жаром отстаивал идею "Большой Европы" с участием России, с каким сегодня защищает мечту о "Большой Евразии". По сути, последнее можно рассматривать как расширение его первоначальной концепции.
Объясняя собственный разрыв с прежними прозападными убеждениями, Караганов опирался на миф о постмодернистском Западе, якобы презирающем любые традиционные ценности, и о "ориентированной на семью" и глубоко религиозной России как его вечном противнике. Тот факт, что бесстрастная статистика рисует другую картину, Россию, живущую далеко не по традиционным лекалам, с размытой идентичностью, турбо-капиталистическую и глубоко индивидуальную вплоть до самых малых социальных структур, Караганов в своих объяснениях закономерно оставляет за скобками.
Страх России перед распадом
С начала конфликта на Украине тема потенциального распада России заняла в системе взглядов Караганова заметное место. В статьях и интервью он оценивает как высокую, в кратко- и среднесрочной перспективе, опасность распада Российской Федерации на фоне затяжного противостояния на Украине и с Западом.
К словам Караганова следует относиться с максимальной осторожностью. Он уже не "домашний" политический консультант при власти и не бесспорный советчик во влиятельных коридорах. Но даже если его реальные возможности воздействовать на принятие политических решений давно сократились, его сохраняют в качестве известного медийного политолога.
К тому же Караганов воспитал множество влиятельных последователей своей теории. Почти вся российская окологосударственная академическая элита в сфере международных отношений вышла из "школы Караганова".
Наконец, его статьи и интервью выявляют тоску части российской элиты по грандиозной "миссии" государства, которая объясняла бы и оправдывала любые ошибки и проступки, по идеологии, придающей смысл собственной экзистенции и возвышающей ее до глобального предназначения. В этой тоске отчетливо слышится эхо фантомной боли по утраченной мечте о всеобщем утопическом переустройстве мира, не по коммунизму как таковому, а по самой идее.
Караганов как инструмент психологического давления Кремля
Вероятность применения ядерного оружия от недавних заявлений Караганова не выросла. В действительности он давно выступает усилителем политического сигнала, частью сознательно выстроенного Кремлем психологического давления на Европу.
Это подтверждает и пересмотр российской ядерной доктрины, который за рубежом восприняли как сигнал к эскалации. При ближайшем рассмотрении речь идет не о реальном снижении порога применения оружия, а о во многом формальном уточнении уже существующих формулировок, допускающих для Москвы с начала 1990-х годов упреждающий удар по неядерным государствам.
Воинственная риторика новой редакции доктрины прежде всего призвана создать впечатление растущей непредсказуемости и воздействовать на западные дискуссии. При этом сознательно размывается факт, что решение о реальном применении ядерного оружия принимает исключительно Путин, а доктрина служит главным образом политическим инструментом легитимации такого решения. Ядерная атака повлекла бы для самой России стратегические издержки, которые трудно просчитать, и резко сузила бы возможности Кремля. Именно поэтому практический смысл доктрины минимален, тогда как ее пропагандистский эффект — огромен.
В этой связке риторического наращивания угроз и расчетливой двусмысленности роль Караганова как публицистического создателя "угрожающего фона" российской внешней политики и приобретает свое истинное значение.
