Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Исход войны с Ираном становится стратегической катастрофой для Америки, сопоставимой с их поражение во Вьетнаме, пишет FP. Союзники перестанут доверять ее возможностям, а у соперников появится больше шансов оспорить волю Вашингтона. При этом США будут ослаблены внутри страны.
Пол Масгрейв (Paul Musgrave)
Во время своей второй инаугурации президент США Дональд Трамп выразил надежду, что прошедшие президентские выборы “останутся в памяти как величайшие и наиболее значимые в истории нашей страны”. Проиграв войну в Персидском заливе, Трамп этого добился. Как бы его ни подначивали начать кампанию против Ирана, ответственность за это решение лежит целиком и полностью на нем самом. Исход войны знаменует собой стратегическую катастрофу, еще более масштабную, чем поражение США во Вьетнамской войне.
На первый взгляд, война в Иране имеет мало общего с другими военными поражениями США. Скорость и расстояние с самого начала придали ей ауру неправдоподобия. Белый дом не сгорел дотла, как в 1814 году, и не было протестов против призыва, как во времена Вьетнама.
У себя в Дохе, где первые недели над моей головой ревели ракеты, я сидел и недоумевал. Покупая продукты, заправляясь еще дешевым бензином и общаясь по телефону с далекими соавторами, я раз за разом спрашивал себя: “Неужели это зона военных действий?”
Отсутствие существенных потерь со стороны США в этом конфликте также затушевывает масштаб поражения. Безусловно, война была смертоносной: в ходе боевых действий погибли тысячи иранцев — как военных, так и гражданских лиц. Однако американские потери оказались гораздо скромнее: на сегодняшний день погибло лишь менее 20 американских солдат, причем часть из них — в результате одного-единственного удара.
По сравнению с этим масштаб Американской войны, как ее называют вьетнамцы, просто захватывает дух. Более чем за десятилетие боевых действий, которые велись как в небе, так и в джунглях Юго-Восточной Азии, погибли миллионы — в основном мирные жители. Американские же потери составили чуть менее 60 тысяч.
Эта чаша оказалась настолько горька, что целое поколение американцев, говоря “Вьетнам”, имели в виду не далекую страну, о которой они так практически ничего и не узнали даже после многих лет борьбы. В американском обиходе Вьетнам укоренился прежде всего как образ болезненных воспоминаний.
Многие простые американцы пережили личное горе. Для некоторых представителей элиты Вьетнам стал поучительной историей о высокомерии власти, для других — ошибкой, помешавшей верному стратегическому расчету в дальнейшем. Однако вся страна сходилась в том, что Вьетнам — это пятно на национальной истории. Опрос Чикагского совета по глобальным отношениям от 2014 года показал, что 58% американцев считают Вьетнам “мрачным моментом” в истории страны и лишь 12% — поводом для гордости.
Сегодня самое трудное — это, пожалуй, понять, почему США так упорно сражались, учитывая, как мало для Вашингтона было поставлено на карту. Американские политики шли на невообразимые сегодня жертвы, однако неудача в войне в итоге практически никак не сказалась на общих стратегических целях Америки. Популярная тогда “теория домино”, которая с некоторых пор четко ассоциируется с войной во Вьетнаме, — что после приходак власти коммунистов в отдельно взятой стране за ней непременно последуют соседи — оспаривалась еще в 1964 году в ходе внутренних правительственных дебатов.
Однако одно то, что война, в конечном счете, не имела значения для американцев, вовсе не означает, что она была неважной. Не мог не сказаться процесс дестабилизации в Юго-Восточной Азии: массовые захоронения в Камбодже — немые свидетели конфликта, чьи последствия выплеснулись за пределы границ Вьетнама даже после подписания мира. Наконец, исход войны имел значение для Вьетнама — как и для беженцев, в отчаянии покинувших страну.
Однако это не отменяет того факта, что для самих США последствия дорогостоящего поражения в долгосрочной перспективе оказались относительно незначительными и имели сугубо внутренний характер. США вышли из холодной войны победителями. А сегодняшний Вьетнам — на удивление дружественная Америке держава.
Сравните ситуацию с последствиями войны, развязанной Трампом. Сегодня США, бесспорно, находятся в слабейшем положении, чем до начала войны по собственному выбору, и это вредит основным стратегическим целям страны.
А еще сравните нынешнюю кампанию с действиями коалиции в Персидском заливе, чтобы предотвратить захват Кувейта иракским лидером Саддамом Хусейном. Легкость, с которой в ходе конфликта 1990-91 годов были разбиты вооруженные силы Ирака, ошеломила мир.
Напротив того, технически превосходные характеристики американского вооружения в Иранской войне были омрачены скудностью арсеналов, что ставит под сомнение готовность США к конфликту с противниками, более могущественными, чем исламская республика. Запоминающимся образом высокотехнологичного конфликта станут забрызганные кровью рюкзаки иранских школьниц, убитых в результате явной ошибки в базе данных. И хотя оборонительные системы США в целом хорошо себя зарекомендовали против иранских ракет и беспилотников, Тегеран все же смог пробить нашу оборону, и это ставит под сомнение эффективность этих систем против более целеустремленного противника или в ходе более затяжного конфликта.
Стратегические результаты еще мрачнее. В некотором роде США действительно добились смены режима: однако вместо того, чтобы превратить Тегеран в сговорчивого клиента, война лишь ожесточила режим, усадив у руля страны Корпус стражей Исламской революции. Мощное израильское и американское оружие — при всех успехах в первые дни войны — в итоге продемонстрировало ограниченность кинетических решений, к вящей радости Ирана. Ядерная программа Ирана к настоящему времени выдержала два совместных израильско-американских авиаудара. Едва ли третий добьется большего.
Последствия же для американского лидерства в мировой системе еще более угрожающие. Основное бремя военных издержек легло на региональных союзников, многие из которых, как сообщается, выступали против этого начинания с самого начала. Пожалуй, самое показательное — это что Иран осознал, что его способность перекрывать Ормузский пролив по своему усмотрению может стать экономическим рычагом мирового масштаба.
Свобода судоходства была основной стратегической целью США на протяжении более двух столетий. Еще в начале 1800-х годов президент Томас Джефферсон отрядил военные корабли, чтобы прекратить уплату пошлин средиземноморским державам. Угроза блокады Ормузского пролива представляет собой “милитаризацию” торговли и чревата длительным и масштабным ущербом мировой торговле.
Исход войны не менее показателен, чем ее начало. После Вьетнамской войны США смогли отстраниться от всего региона и сосредоточиться на стратегически важных областях. Хотя некоторое сочетание глобального перехода на “зеленую” энергетику и добычи углеводородов в США придаст уходу из Персидского залива привлекательности — по крайней мере, в глазах некоторой части Вашингтона — повторить поствьетнамское размежевание будет непросто.
В конце концов, мировая экономика сегодня более взаимосвязана, чем в 1970-е годы, и страны Персидского залива играют сегодня бóльшую роль, чем Индокитай десятилетия назад. Сегодняшний мировой рынок требует не только углеводородов Персидского залива, но и гелия, удобрений и алюминия. Более того, вопрос не ограничивается экономикой. Прочные связи США с Израилем делают полный уход из региона маловероятным и повышают риск дальнейших боевых действий — быть может, еще более ожесточенных. Ракетная и, возможно, ядерная программа Ирана омрачают перспективы на 2030-е годы не только для региона, но и для Европы и Южной Азии.
США, при любом руководстве, придется так или иначе противостоять этим последствиям, но при этом они будут ослаблены как внутри страны, так и за рубежом. Союзники перестанут доверять их возможностям; население страны не захочет нести дальнейшие издержки даже ради плодотворного взаимодействия; а у соперников появится больше шансов оспорить волю Вашингтона. Эти результаты окажутся гораздо более серьезными и долгосрочными, чем поражение США в войне во Вьетнаме.
Но есть одна общая черта. Спустя десятилетия люди будут задавать себе тот же вопрос, что не давал мне покоя во Вьетнамской войне: для чего? Ученые мужи дадут множество обоснованных ответов, но ни один из них нас в итоге не удовлетворит.
Пол Масгрейв — доцент кафедры государственного управления Джорджтаунского университета в Катаре
16
В общем, победюли получили эпический удар в дыню. Нокаут и кровавые сопли на ринги. Персам - салют и поздравления! Так держать!
Обсудить
