Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Западная дипломатия всегда была средством военного планирования, пишет колумнист Advance. По его мнению, именно поэтому Москва и Вашингтон по-разному интерпретировали то, о чем говорилось в Анкоридже. Однако та встреча все еще может принести пользу, считает автор.
Пока от Вашингтона ждали крутого поворота, вторая сторона ускоренно адаптировала промышленность, дроны и планы к новой фазе конфликта.
В последние дни Москва снова сетует, что США предали "договоренности", которые Владимир Путин и Дональд Трамп достигли на Аляске в прошлом августе. В российском понимании та встреча должна была проложить путь к прекращению вооруженного конфликта на условиях, признающих новую реальность на местах, прежде всего российский контроль над значительной частью Донбасса. В американском понимании (или как минимум если судить по поведению США после саммита) Анкоридж остался лишь эпизодом без обязательных договоренностей, политическим кадром, который запомнился несколькими заявлениями и красной ковровой дорожкой.
Сегодня Россия разочарована, но ее реакция запоздала, поскольку на протяжении года на ее глазах разворачивалось все то, что следовало осознать сразу после саммита. Вашингтон продолжил оказывать Украине стратегическую поддержку. Европейские союзники шли в том же направлении. Украинскую армию поддерживают наплаву в войне на истощение, а месяцы после Аляски превратились в период технологической, промышленной и оперативной адаптации Киева, особенно если говорить о БПЛА.
Во время саммита в Анкоридже позиция Россия была более выгодной, чем сегодня. Казалось, что на фронте инициатива принадлежит Москве. Украина страдала от кадрового дефицита, усталости Запада и политической неопределенности после возвращения Дональда Трампа в Белый дом. У российских дипломатов были основания верить, что открываются возможности для того, чтобы Вашингтон принудил Киев согласиться на утрату территорий. Сегодня эти "возможности" выглядят просто ширмой, за которой готовилась новая фаза конфронтации, и в ней российский тыл и важнейшие российские объекты превращаются в мишени для ежедневных ударов дешевых, многочисленных и все более точных систем.
Время для Украины
С проукраинской точки зрения тогда было необходимо выиграть время. Запад знал, что может дотянуть Украину до уровня, на котором ее технологическое преимущество сможет хотя бы частично компенсировать российское превосходство в артиллерии, численности армии и глубине тыла. Но для этого перехода требовались месяцы. Нужны были производства, обученные кадры, разведывательная интеграция и политические условия, которые объяснили бы общественности на Западе, почему боевые действия все еще продолжаются. Трамп в этот период сыграл роль, которая могла показаться России знаком перемен, а Вашингтону полезной тактикой.
Трамп неоднократно заявлял, что закончит конфликт за 24 часа, это была идеальная приманка для Москвы. Российский истеблишмент слышал в его словах то, что хотел слышать от президента, который наконец-то понял, что продолжать боевые действия дорого, рискованно и бессмысленно для США. На публике Трамп держался с Зеленским подчеркнуто холодно, а уж приснопамятная встреча в Вашингтоне только укрепила во мнении, что Киев теряет привилегированный статус в американской политике. В такой обстановке саммит на Аляске мог показаться предвестником крутого поворота, моментом, когда реалисты договариваются без европейских ястребов.
С сегодняшней перспективы все это больше похоже на представление, которое подвело Кремль к опасному ожиданию. Каждый месяц, который Москва провела, веря, что Трамп, следуя какой-то глубинной логике, действует против украинских интересов, был месяцем, когда Украина получала новую возможность бить по России. Война БПЛА показывает, насколько опасно путать дипломатическую атмосферу и неоправданный оптимизм с реальными изменениями в политике. России следовало внимательнее отслеживать потоки оружия, денег, спутниковых данных и промышленных договоров и меньше смотреть на мимику американского президента.
Американская политика не меняется
Наиболее убедительным доказательством американских намерений было как раз продолжение помощи Украине. Вашингтон может менять тон, унижать союзников, устраивать представления для отечественной публики и отправлять противоречивые сигналы, но аппараты американской власти редко отказываются от стратегических целей, когда считают, что противника еще можно измотать. Россия попала в ловушку персонализации политики. Она поверила, что Дональд Трамп как человек может изменить логику государства, которое десятилетиями считает расширение собственного влияния своим неотъемлемым правом, а ослабление России — огромным политическим выигрышем.
На самом деле многие в России всегда говорили о том, что американский президент — только прикрытие для реальной власти, глубинного государства. Однако, судя по всему, в какой-то момент они не хотели поверить сами себе, а теперь выясняется, что они были правы.
В этом и кроется настоящая опасность "духа Анкориджа". Дух — это на самом деле призрак, который не раз появлялся в прошлом. В русской истории он появлялся в разных обличиях, но всегда в сопровождении наивной идеи о том, что западные обещания могут положить начало какой-то новой архитектуре безопасности. Сначала это было обещание о нерасширении НАТО после завершения холодной войны и объединения Германии. Потом это были Минские договоренности, которые западные лидеры впоследствии назвали способом выиграть время и укрепить силы Украины. Сегодня это Анкоридж, необъявленный пакет неких "договоренностей", слишком призрачный, чтобы Москва могла связывать с ним свои надежды, и совершенно ни к чему не обязывающий Вашингтон.
Западная дипломатия как средство военного планирования
Теперь Россия может протестовать сколько угодно. Она может говорить о предательстве, о слове и духе саммита, об американской двуличности и европейском срыве диалога. Все эти утверждения имеют свой политический и исторический вес, но не имеют почти никакой стратегической ценности в момент, когда ракеты и дроны уже летят к целям. Дипломатическое негодование после того, как противник выиграл время, звучит как признание ошибочности собственной оценки ситуации. Державы дорого платят за такие ошибки.
Западная дипломатия часто служит средством военного планирования. Переговоры начинаются и дают время, которое потом используется для изменения соотношения сил. <…>
Политика Дональда Трампа с самого начала была американской политикой. США могут жестче обходиться с Европой, хитрее с Киевом и тем самым подыгрывать Москве, но инстинкт американской политики неотделим от американских приоритетов. И желание выиграть время для Украины идеально соответствует этому инстинкту. Это дешево, политически удобно и выгодно государству, которое ведет боевые действия на чужой территории, чужими силами и жизнями и при этом сохраняет собственную промышленность, разведку и союзнические сети. Россия должна была увидеть в этом уравнении расчет, а видела только расположение, которое тоже, вероятно, было частью представления.
Поэтому дух Анкориджа следует понимать как предупреждение, которое поняли слишком поздно. И все равно от него еще может быть толк. Россия потеряет намного больше, чем один дипломатический раунд, если продолжит переговоры с уверенностью, что американские слова, американская улыбка и американский конфликт с европейцами создают доверительную атмосферу. В современной войне доверие между державами является доказуемым принуждением, следствием такого соотношения сил, которое заставляет стороны соблюдать договор. Все остальное — чистый обман.
