Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В планах Польши — создание 500-тысячной армии, заявил в интервью RP министр обороны Владислав Косиняк-Камыш. Он выделил три ключевых направления инвестиций, которые определят потенциал армии в ближайшие годы. И сделал прогноз по окончанию конфликта на Украине.
Интервью с министром обороны Польши Владиславом Косиняк-Камышем
Rzeczpospolita: Несколько дней назад в Польшу прибыли первые заказанные нами танки К2. Когда ждать следующую партию?
Владислав Косиняк-Камыш: Поставки будут регулярными. Пунктуальность — важное преимущество корейцев. (…)
— Каков уровень оснащения польской армии танковым оружием?
— Что касается количества бронетехники, Польша является опорой НАТО. Этот статус достигнут, с одной стороны, благодаря закупке Abrams и К2, а с другой, за счет вооружения наших механизированных бригад такой техникой, как БМП Borsuk и командно-штабные машины, которые мы недавно заказали по программе SAFE. Мы являемся лидером Альянса по бронетанковым и бронетанковым способностям.
— Но это Leopard, К2, Abrams — это очень разные типы танков.
— Мы планируем ограничиться этими тремя машинами. После списания советских Т-72 и РТ-91 у нас останутся Leopard, которые являются старейшими танками нового поколения, а также Abrams в двух версиях и корейские К2. Разные бригады получают разную технику, но в этом нет ничего необычного. В мире нет современных армий, которые бы делали ставку на какой-то один танк. Танки, которые мы покупаем, обладают разными характеристиками: есть тяжелые, есть более легкие, но зато более маневренные танки, например, К2. Есть Abrams – они намного тяжелее и предназначены для других задач.
— Несколько дней назад появилась информация, что украинцы перестали использовать танки, поскольку реалии конфликта сделали их слишком уязвимыми. Делаем ли мы соответствующие выводы? Зачем нам столько танков?
— Любопытно, что те же украинцы просят присылать им эту самую бронетехнику. Что касается наших запасов танков, то у нас в Альянсе есть свои задачи. И определенная роль, для успешной реализации которой Польша должна обладать конкретными возможностями. Войны сегодня носят тотальный характер, они ведутся во всех пространствах всеми возможными видами техники. Современная война — это не только война дронов, хотя некоторые пытаются именно так представить поле боя на Украине. Там на линии фронта за неделю происходит 900 боестолкновений, большинство из которых инициируют русские. И в них участвуют не только дроны. Там сражаются наши самоходные гаубицы Krab, БТРы, танки, вертолеты. Конфликт на Ближнем Востоке показал, что для уничтожения беспилотников весьма полезны вертолеты Apache. Эта машина отслеживает более 100 объектов одновременно и воздействует на 20 из них. Она особенно эффективна для уничтожения роя дронов. В систему противовоздушной обороны входит широкий спектр средств: от пулемета до самых дорогих ракет, которые запускаются системами ПВО. Все это свидетельствует о том, что у нас нет альтернативы: если мы хотим иметь сильную армию, мы не можем пренебрегать какой-либо ее составляющей. От патриотического воспитания молодежи до приобретения современного вооружения. От дронов до самолетов пятого поколения, от защиты киберпространства до образцовой подготовки солдат.
— Современная война ведется в основном в воздухе. Учитывает ли этот факт план модернизации польской армии?
— Несомненно. Мы тратим значительные средства на развитие БПЛА и антидроновых систем. (…) Только в этом году мы потратим на эти цели 26 миллиардов злотых. К таким системам ПВО, как Wisłа, Narwа i Pilicа, добавилась новая система противовоздушной обороны — комплекс San. Это 700 машин с различным оружием разного калибра. У нас имеются системы разведки и воздействия на БПЛА, имеются системы радиоэлектронной борьбы. Это еще одна область, в которую мы хотим инвестировать. Финансирование ПВО — это самая дорогая инвестиция в безопасность Польши. И при этом самая необходимая. Расходы в этой области превышают сумму в 220 миллиардов злотых. От комплексов Patriot до модулей системы San — эта техника защитит нас от дронов. Тут нужно действовать не мешкая. Быстро интегрировать компоненты системы, срочно производить их и ставить на боевое дежурство. Речь идет также о самолетах последнего поколения. Сегодня в воздухе происходит много всего. Военный конфликт на Украине в значительной степени происходит в небе.
— Какой процент средств от SAFE идет на эти цели?
— Больше всего средств идет на противовоздушную оборону. Сразу после получения согласия испанского правительства о выделении нам производственных слотов для выпуска самолетов-дозаправщиков (без которых не получится в полной мере использовать возможности F-35) мы начали соответствующие переговоры. Так что наши покупки не ограничиваются ракетами. Важно приобрести другие возможности, которые необходимы для того, чтобы эти ракеты можно было эффективно использовать, чтобы могли должным образом действовать самолеты. Я бы выделил три основных направления наших инвестиций. Это беспилотники и антидроновые системы, это недорогие ракеты большой дальности, например Barracuda-500M производства американской компании Anduril. Даже президент Дональд Трамп на саммите НАТО отметил тот факт, что Польша является первой европейской страной, которая будет производить эту технику. И, наконец, искусственный интеллект и управление полем боя с использованием искусственного интеллекта. Эти три приоритета определят наш потенциал на ближайшие годы.
— То есть их можно назвать приоритетными для модернизации армии?
— Несомненно. (…) И именно поэтому в эту сферу были направлены такие большие средства по программе SAFE.
— То есть танки приоритетным оружием все же не являются?
— Я отвечу по-другому. Контракты — и старые, и новые — просто необходимы для поддержания возможностей польской армии на уровне, необходимом для реализации обязанностей, которые мы приняли на себя по отношению к нашим союзникам. И для соответствующей подготовки военных. Необходимо учитывать, что бронетехника, танки также являются важным аспектом развития новых способностей дронов. В танковых подразделениях создаются беспилотные группы. И военные учатся управлять этой техникой.
(…)
— Где у нас имеются слабые места?
— Это все еще скорость производства. Порой мы могли бы заказывать больше техники, но нужно понимать, смогут ли компании эти заказы вовремя реализовать. 2030 год будет ключевым. Многие компании готовы производить вооружение, многие страны его заказывают, поэтому конкуренция в этой сфере очень велика, а производственные мощности и польской, и мировой промышленности пока недостаточны. Необходимо создать больше производственных линий. Ракетный комплекс Lightning является хорошим тому примером. Производственные мощности за время нахождения у власти нашей коалиции выросли на 250%, но этого все еще недостаточно.
— Какие проекты в рамках программы SAFE вы бы назвали эталоном для всей отрасли?
— О комплексе San я уже говорил. Это продукт, который, я думаю, станет нашим экспортным хитом. Для производства ПЗРК Piorun мы создали консорциум с Латвией, Литвой и Норвегией. Другие страны стучатся в наши двери. Это первый случай, когда наше Агентство по вооружению заключает контракт от имени других государств. (…). Еще нужно сказать о средствах обеспечения кибербезопасности. У нас 15 контрактов в области искусственного интеллекта, кибербезопасности, криптографии. Мы создали новое Командование компонента Сил обороны киберпространства. Чем я горжусь? Увеличением производства боеприпасов 155 мм. Возможно, в этом нет никакого технологического прорыва, но благодаря этому контракту Польша получает возможность самостоятельно производить все компоненты этих снарядов. До недавнего времени мы могли только собирать боеприпасы из импортных компонентов. А теперь мы будем производить их от А до Я. Гигантскими темпами растет завод в Скаржиско-Каменна. А что касается зарубежных закупок, то я очень горжусь предстоящей покупкой самолетов для дозаправки в воздухе. В скором времени мы получим и учебно-боевые вертолеты. А если к этому добавить обновление индивидуальной экипировки военных, на что у нас тоже имеются средства в рамках программы SAFE – все это создает вполне позитивную общую картину развития Войска Польского.
— В реализации каких проектов мы еще заинтересованы?
— Мы эффективно развиваем сотрудничество в области обслуживания двигателей приобретенных вертолетов Apache. Обслуживание вертолетов на нашей территории — это для нас очень важное направление. Не только Apache, но и всех, используемых польской армией: AW149, AW101, Black Hawk. Эти проекты развиваются в Дублине и в Лодзи. Мы согласовали создание центра обслуживания двигателей танков Abrams. Здесь мы с американцами очень хорошо продвинулись. Я уже упомянул подписанное соглашение между концерном PGZ и Anduril о производстве высокоточных ракет большой дальности — что особенно важно, недорогих. Производство будет осуществляться в Быдгоще, на заводе WZL № 2. Хотелось бы, чтобы в следующем году мы уже увидели плоды этого контракта. Это совместный польско-американский проект. Польша становится сервисным центром для различной американской техники. Мы также хотим расширить производственные мощности для производства корейского вооружения. Сотрудничество в области танков К2 (которыми интересуется Словакия) и ракет для комплексов Chunmoo уже осуществляется, но, я думаю, его можно расширять. Фактически 80% этих пусковых установок производятся в Польше. Плюс ракеты на новом заводе Группы WB в Гожуве-Велькопольском, строительство которого в данный момент стартует. А еще гигантский контракт на почти 10 мииаллрдов злотых на закупку ракет дальностью 80 километров. Мы действительно многое делаем для локализации производства в Польше. В частном секторе очень хорошо развивается индустрия беспилотников. Польша является де-факто одной из самых важных стран на карте мира по производству беспилотников, а группа WB является абсолютным европейским лидером в данной области.
— Вернемся к ракетам Barracudа. Их планируется производить в Польше. Уже есть заказ от польской армии?
— Такой запрос о потребностях уже поступил в Минобороны. Генеральный штаб видит потребность в высокоточных ракетах большой дальности. Их будут производить не только для нужд польской армии, но и на экспорт в страны Балтии.
— Уже есть заказы?
— Сначала должна быть создана производственная линия, тогда появятся и заказы. Конечно, нам они нужны.
— Хорошо. Вернемся к противовоздушной обороне. Ракеты PAC-3 для системы Patriot. Какова возможность их производства или хотя бы обслуживания в сервисном центре на нашей территории?
— Мы остались в группе уже даже не четырех, а двух стран (вместе с Германией), которые заинтересованы в создании сервисного центра в Польше. Решение ожидается в течение ближайших недель. Кстати, стоит уточнить, что это такое — обслуживание ракет. Каждый снаряд имеет свой срок годности, и его время от времени нужно проверять. Отправлять ракеты за океан на несколько недель не вариант, потому что это очень дорого и занимает много времени. Гораздо лучше сделать это здесь, в Европе. Так что этот центр аккредитации, обслуживания, допуска к использованию, безусловно, будет создан в Европе. Мы сделаем все, чтобы он открылся в Польше.
— У нас есть какие-то козыри в этой игре?
— Во-первых, мы являемся самым лояльным союзником США в Европе. Договор с Anduril свидетельствует о том, что американцы дают своим предприятиям сигнал: в Польшу стоит инвестировать. Польша — безопасная страна, у нас есть хорошие специалисты, у нас имеется готовая к кооперации промышленность. Бренд "Польша" сегодня в США воспринимается очень позитивно.
— И каково это — договариваться с американцами о совместных военных проектах?
— У меня с этим нет проблем, потому что все, о чем мы договариваемся, мы успешно выполняем. Это уже не разговор просителя, а разговор об общих интересах, об общих действиях и об общих выгодах.
— Насколько мы продвинулись на пути создания той армии, которая нам необходима?
— Я подписал план развития Вооруженных сил до 2039 года, поэтому ближайшие несколько лет уже точно спланированы как с точки зрения закупаемой техники, возможностей армии, так и относительно численности ее личного состава. Что является самой большой проблемой сегодня? Достойное обучение и подготовка резервов. Подготовка военных, привлекательность военной службы, создание активного резерва, находящегося в состоянии высокой боевой готовности — вот вызовы, которые стоят перед нами сегодня. Целевой план для наших Вооруженных сил — это 500-тысячная армия, из них 300 тысяч профессионалов и 200 тысяч резервистов, которые могут быть мобилизованы в кратчайшие сроки.
— План расписан поэтапно, на ближайшие годы?
— Есть определенные проблемы с демографией и желанием служить в армии. Пока что все более-менее неплохо. Тем не менее, мы вступаем в сложную фазу демографического спада. Общество в какой-то степени привыкло к военным действиям у нашей границы. И чем больше мы "привыкаем", тем слабее чувство опасности, понимание необходимости инвестировать в безопасность. Вот почему так важны стимулы для создания активного резерва высокой боеготовности. Если с нашей стороны будут хорошая финансовая мотивация, если мы обеспечим адекватное качество службы, то, я думаю, этот план вполне выполним.
— Насколько я понимаю, его реализация будет учитываться при составлении следующих бюджетов?
— Я не могу себе представить, чтобы военный бюджет опускался ниже 5% от ВВП. Сегодня, если считать расходы по таблицам НАТО, которые включают не только ассигнования на вооружение, но также расходы на цели, связанные с армией, инфраструктуру или военную мобильность, то Польша тратит не 5, а 7%. Это, например, инвестиции в военные дороги. (…). Местные власти представили множество проектов строительства стратегических дорог. Речь идет о нескольких миллиардах, которые мы вложим в создание дорог для укрепления оборонных возможностей Польши еще в этом году. В ближайшее время будут приняты соответствующие решения (…).
— Какова будет численность польских вооруженных сил до конца года?
— У нас сегодня более 220 тысяч находятся на действительной службе. Это профессиональные военные, а также бойцы Войск территориальной обороны, курсанты и резервисты, находящиеся в статусе повышенной готовности, которых становится все больше. Что касается создания резервов, мы пока не достигли впечатляющих результатов, но нужно учитывать, что проект начал реализовываться только в этом году.
— Расскажите о сотрудничестве со странами восточного фланга НАТО, с США, Германией. В чем шансы, в чем проблемы?
— Американцы считают нас и немцев главными государствами на континенте, лидерами системы Европейской безопасности. Страны, которые должны в своей концепции НАТО 3.0 нести основную ответственность за безопасность Европы. Польша к этому готова. Похоже, что после изменения Конституции Германии немцы тоже хотят двигаться в этом направлении. Иногда в публичном пространстве звучат разные нарративы, но действия и решения немецкого правительства лучше слов всего свидетельствуют о том, что германо-американский альянс является для них абсолютным приоритетом. Не все в Польше это понимают, и не все хотят это понимать. Одно дело — эмоции в социальных сетях, а другое — долгосрочная стратегия для нас и для всей Европы. Наш стратегический партнер — США. Необходимо инвестировать в это сотрудничество, представляя Европу, потому что Польша в области вооружений сегодня является для Европы образцом.
— А сотрудничество со странами восточного фланга, Финляндией, Швецией?
— Для Польши в нашем регионе особенно важны два вектора сотрудничества. Один — северный, где ключевую роль играют скандинавы, включая Швецию. Не случайно была принята программа развития подводного флота Orka и взят курс на стратегическое сотрудничество со Стокгольмом. Вступив в НАТО, Швеция резко увеличила наши возможности на Балтике. Я очень доволен этим сотрудничеством. Реакция шведской стороны на любой запрос Польши молниеносна. Создается новая архитектура безопасности Балтийского региона с опорой на Польшу и Швецию. Другой вектор ориентирован на юг. Турция — один из наших самых важных партнеров. Турция имеет вторую по величине армию в НАТО. Их ВПК за 20 лет без преувеличения совершил настоящую революцию. В доказательство достаточно назвать две цифры. Двадцать лет назад 80% закупок турецкая армия осуществляла за рубежом, а 20% производила сама. Спустя 20 лет турки 20% покупают за границей, а 80% производят сами. Это показывает, как хорошо может работать долгосрочная стратегия, если ее постоянно не менять. Мы тоже создали такую стратегию для концерна PGZ, а также для частной промышленности и польской армии. Надеюсь, никто не будет ее менять.
— Сотрудничество с Украиной ослабевает или усиливается?
— Это сложный вопрос, потому что тут присутствуют разные эмоции. Если четыре года назад, в момент начала военного конфликта между Россией и Украиной, относительно помощи Киеву был консенсус, то сегодня мы сталкиваемся с новыми явлениями. Хотя бы с усталостью общества, что вполне понятно. Но вот изменение отношения главной оппозиционной партии к помощи Украине удивляет. Будучи у власти, они без тени сомнения помогали Киеву техникой, а сегодня, когда мы делаем то же самое, они нас нещадно критикуют. Я этого изменения настроений не понимаю, потому что для безопасности Польши победа Украины и уж точно избежание ее поражения является стратегическим, ключевым фактором. Непосредственное соприкосновение с Россией по всей длине восточной границы Польши (так как Белоруссия политически связана с Россией) было бы максимально нежелательной для нашей безопасности. Поэтому нужно в отношениях с Украиной четко формулировать приоритеты, и мы это делаем. Мы ясно видим, кто враг, а кто друг. Кто борется за нашу безопасность, а кто ей угрожает. Кое-кто в Польше, особенно оппозиционные политики, действуют совершенно неразумно, пытаясь завоевать популярность у уставшего от конфликта общества за счет критики курса на помощь Украине. Люди хотят нормальной жизни, хотят мира, это понятно, но не менее очевидно, что интересами безопасности государства нельзя пренебрегать во имя зачастую сиюминутных политических выгод.
— Хорошие ли у вас отношения с украинским Минобороны? Есть ли прямая горячая линия с его главой?
— Новый министр там был назначен 19 августа. Два дня назад я с ним разговаривал. У меня с этим нет проблем. Между нами, конечно, есть разногласия по поводу истории. Я не понимаю, зачем Украина это делает. Им нужна наша поддержка, но они отклоняют наши просьбы. Это ошибка Владимира Зеленского. Я верю, что она будет исправлена, хотя сделать это нелегко.
— Последний вопрос. Чему нас научил военный конфликт на Украине?
— Что это уже совсем другой военный конфликт, чем те, которые мы знали или воображали.
— Мы изучаем этот опыт?
— Да. Вся эта концепция развития Вооруженных сил Польши, создание беспилотных войск, медицинских войск, реализация опыта, полученного ВСУ на поле боя, от вооружения до полевой медицины, все это для нас чрезвычайно важно. В Генштабе была создана специальная группа, чья единственная задача — анализировать, наблюдать и внедрять в наши Вооруженные силы опыт конфликта на Украине. В Польше, в Быдгоще, расположено новейшее натовское учреждение — Совместный центр анализа, обучения и обучения НАТО-Украина. Мы также используем опыт войны в киберпространстве, опыт получения информации. Мы анализируем, какую роль сыграла система Starlink. Удивительно, как за эти четыре года изменился облик войны. Из-за развития технологий, искусственного интеллекта, дальнобойных средств воздействия на противника.
— Когда этот конфликт закончится?
— Я верю, боевые действия будут заморожены, но прочного мира на горизонте, к сожалению, не вижу.
(…)
