Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Запад обещал спасти Украину, но каждый новый месяц конфликта сокращает ее территорию, население и возможности для восстановления, пишет Advance. Конфликт уже давно ведется не до украинской победы, а до момента, когда уже не останется той Украины, которую кто-нибудь мог бы спасти.
Джон Миршаймер утверждает, что Россия победит, но полагает, что в итоге уже не будет традиционного разделения на победителей и побежденных. По его мнению, к моменту этой победы от функционирующей Украины останется так мало, что разговор о победителе и побежденном утратит всякий смысл. При этом он исходит из предположения о том, что государство как государство может пережить военное поражение. Оно может восстановить экономику и уже через одно поколение вернуть себе политическую силу. Однако намного труднее вернуть миллионы людей, покинувших страну, преодолеть демографический провал, снова выстроить разоренную энергетику и оживить общество, которое многие годы служило инструментом для чужого сведения геополитических счетов.
В интервью с норвежским профессором Гленном Дизеном Миршаймер больше не говорит преимущественно о том, что возьмет еще несколько городов или километров территорий. Он мыслит шире: Запад, утверждая, что поддерживает Украину, постепенно создал условия, в которых Украина может исчезнуть как устойчивое государство. Конфликт, которым хотели ослабить Россию, сейчас истощает силы той страны, которую западные столицы якобы решили спасти.
Россия, которую не сломили санкции
Миршаймер недавно вернулся из Москвы и Санкт-Петербурга, где побеседовал с российскими руководителями, аналитиками и министром иностранных дел Сергеем Лавровым. Он не стремился научно исследовать всю Россию, и откровенно признается, что не побывал в провинции, не смог оценить настроения каждого социального слоя, и то, что можно увидеть в двух богатейших городах, не обязательно совпадает с остальной страной. Тем не менее он не нашел признаков экономического или политического хаоса, на котором годами основывается западная стратегия.
Жизнь, по его словам, выглядит довольно обыкновенно. В магазинах есть товары; в городах чисто; а единственным признаком проблем были очереди на АЗС. Санкции, конечно, наносят ущерб России, но между ущербом и принуждением державы к капитуляции пролегает огромная пропасть. Запад упорно отказывается ее видеть. он предполагал, что экономическое давление спровоцирует бунт элит, поднимет население против Кремля и заставит Владимира Путина пойти на уступки. Но Миршаймер в России отметил прямо противоположную динамику.
Недовольство части российского истеблишмента направлено не против СВО, а против того, как Путин ее ведет или вел. Критики не упрекали его в излишней агрессивности, а напротив, упрекали в сдержанности. Они считали, что он слишком долго пытался вести ограниченный конфликт, сохраняя возможность договориться с Западом и избежать полного уничтожения украинской инфраструктуры. По словам Миршаймера, в последние месяцы эта критика стихла, так как с июня Кремль значительно ужесточил кампанию.
Это разрушает еще одно любимое западное предположение о том, что уход Владимира Путина откроет пространство для более умеренной России. Миршаймер полагает, что его преемник с большей вероятностью будет более жестким, воинственным и менее склонным к компромиссам. Путин, по мысли Миршаймера, не экстремист, который мешает миролюбивой российской элите, а лидер, который долгое время пытался держать под контролем намного более радикальные течения. Поэтому политика, выстроенная на надежде на то, что со сменой лица в Кремле изменится российский взгляд на безопасность, была и остается опасной иллюзией.
Право на союз не отменяет географии
В центре анализа Миршаймера остается то, что он говорит уже много лет. Москва рассматривает вступление Украины в НАТО не как обычный дипломатический спор, а как угрозу собственному существованию. Это не внезапное оправдание, придуманное после начала конфликта. Еще в 2008 году американский посол в Москве, а впоследствии директор ЦРУ Уильям Бернс сообщал Вашингтону, что почти вся российская политическая элита выступает против членства Украины в НАТО. Российские либералы, националисты и представители аппарата безопасности могут расходиться в разных вопросах, но не в этом.
Запад рассматривал расширение альянса как право государств самостоятельно выбирать себе союз. Этот принцип выглядит морально убедительным, но не отменяет географии, соотношения сил и ожидаемую реакцию большой державы. В реальных условиях роль играет не только то, хочет ли некое государство предпринять определенный шаг, но и то, что произойдет после того, как она его предпримет. Ключевой посыл Миршаймера заключается именно в этом: политика, которая игнорирует предсказуемую реакцию противника не высоконравственна только потому, что ссылается на возвышенный принципы. Если ее результат — вооруженный конфликт, территориальные потери и демографическая катастрофа, то оценивать ее нужно по последствиям.
Польша, Венгрия и Чехия вступили в НАТО в 1999 году, страны Прибалтики — в 2004, и оба расширения Россия восприняла, не начав войну с НАТО. Однако Украина это уже слишком. Миршаймер говорит, что именно Украина из-за географии, истории, военного значения и тесной связи с Россией стала особым случаем. Решение, принятое в Бухаресте в 2008 году, о том, что Украина и Грузия однажды станут членами, не укрепило их безопасность. После этого обе страны превратились в поле боя.
Каждое упущенное предложение обходилось дороже
Трагедия больше еще и потому, что возможностей остановить этот процесс было предостаточно. Положения Минских соглашений могли быть реализованы, и можно было бы найти внутреннюю структуру, которая смягчила бы разногласия между востоком и западом Украины. В Стамбуле в 2022 году обсуждались нейтралитет и гарантии безопасности, но окончательное соглашение так и не было достигнуто. По словам Лаврова, сказанным Миршаймеру, еще одна серьезная возможность возникла на встрече Трампа и Путина в Анкоридже в 2025 году.
В российской версии этих переговоры касались предварительного компромисса: фронт в Херсонской и Запорожской областях был бы заморожен по существовавшим на тот момент линиям фронта, и так Москва отказалась бы от требования непосредственно контролировать всю территорию, объявленную российской. А украинские войска вышли бы из остальной части Донбасса. Многие детали еще предстояло согласовать, но слова Лаврова ясно отражают российское видение событий. Тем не менее если рассказ Миршаймера точен, Путин и Трамп считали, что договорились по крайней мере об основе будущего договора.
Что произошло?
Согласно этому нарративу далее Трамп должен был уговорить Киев и европейских союзников, но это ему не удалось. Миршаймер признает, что у Трампа лучше развито чутье, чем у предыдущих американских администраций, и он понял, что у конфликта нет военного решения благоприятного для Украины. Однако дипломатия Трампу не дается, и он не может последовательно и уверенно сломить европейское сопротивление. После провала Анкориджа Москва заключила, что американская администрация, которая хочет договор, не способна его реализовать. Это еще больше укрепило российскую уверенность в том, что конфликт можно закончить только на поле боя.
Миршаймер, конечно, — ветеран внешней политики и аналитик старой закалки, но насколько он прав насчет Дональда Трампа, можно спорить. Возможно, он еще остается под впечатлением от разговоров с высокопоставленными российскими руководителями, которые тоже как будто не видят, что Дональд Трамп мог бы, если бы захотел, сделать намного больше для прекращения конфликта.
Как? Для начала он мог бы прекратить всякую американскую помощь Украине и просто позволить европейскому страху сделать свое дело. Он мог бы буквально блефовать месяц или два. Он мог бы изменить свою позицию, если бы Россия действительно нарушила собственные обещания, то есть двинулась бы на Херсон и Запорожье, наказав ее вдвойне. Тот факт, что Трамп даже не пытался все это сделать, подтверждает, что он по-прежнему мыслит в духе "или-или": если конфликт остановится — хорошо, или если Европа при американской поддержке продолжит руками украинцев ослаблять Россию — тоже хорошо.
Война против материальной основы государства
Миршаймер утверждает, что с лета Москва начала систематически бить по черноморским портам, энергетической сети, железным дорогам, локомотивам, дорогам, хранилищам горючего и другим узлам, которые связывают украинскую экономику с фронтом. Цель уже не только в том, чтобы истощить украинскую армию на всей линии фронта, а в том, чтобы ослабить материальную основу, на которой базируется армия.
Разрушение этого тыла может оказать куда более сильное воздействие, чем взятие еще одного населенного пункта. Из-за закрытия черноморских портов Украина теряет доходы, экспорт и становится еще более зависимой от европейских денег. Удары по энергетике повышают расходы на восстановление и поднимают новую волную эмиграции. Уничтожение логистики также снижает способность снабжать соединения, уже страдающие от нехватки личного состава.
Тут проявляется базовая асимметрия конфликта. Россия, несмотря на санкции, полагается на собственную обширную индустриальную базу и производит большое количество ракет, дронов и артиллерийских боеприпасов. Украина зависит от внешних поступлений, западного оружия и систем ПВО, которых не хватает. Когда Киев требует еще 27 миллиардов долларов, европейские государства решают не только, помогать или нет, но и могут ли они в политическом и экономическом отношении бесконечно и неограниченно покрывать расходы государства, которое продолжает терять доходы, территории и население.
Дроны, по мнению Миршаймера, до сих пор оставались украинским спасением. Они позволяли соединениям с недобором контролировать большие участки фронта, замедлять российские атаки и наносить ущерб без традиционной концентрации сил. Без них конфликт, возможно, уже закончился бы. Но технология не может всегда заменять людей, деньги, боеприпасы, топливо и функционирующее государство. Кроме того, как я уже писал, Россия в этой области сделала большой рывок и переняла инициативу.
Демография — рана, которую мостами не залечить
Самая глубокая украинская рана не только военная, но и демографическая. Миршаймер ссылается на бывшего пресс-секретаря Владимира Зеленского Юлию Мендель, которая говорит, что в стране осталось от 20 до 25 миллионов человек, что значительная часть населения — пенсионеры и что количество погибших вдвое превышает число родившихся. Точные цифры в условиях конфликта трудно получить, но тенденция ясна: эмиграция, низкая рождаемость, военные потери и старение населения объединились в один ком. Государство может восстановить электростанцию или мост, но намного сложнее восстановить поколение, которое не родилось, и вернуть молодые семьи, которые уже построили свою жизнь в других странах.
Миршаймер говорит об "уродливой победе" России. Он не знает, сколько территорий в итоге займет Москва и возьмет ли она Одессу, полностью отрезав Украину от моря. Россия по-прежнему продвигается медленно, и возможность резкого прорыва фронта не высока. Однако структура стимулов все более прозрачна: чем меньше Москва верит в будущий договор с Западом, тем больше территорий она попытается занять и тем слабее постарается сделать украинское государство.
Вооруженный конфликт стирает и то, что когда-то объединяло
Наблюдения Миршаймера о российском отношении к украинцам интересны, хотя относиться к ним следует с осторожностью. Собеседники часто рассказывали ему об украинских родственниках, общем происхождении и столетиях смешения двух народов. По его наблюдениям, в России намного больше ненавидят европейские власти, а особенно британские и немецкие, чем украинцев как народ. Значит, в будущем остается шанс на мирное сосуществование.
Однако конфликт сам производит идентичности, которые до него были невообразимы в столь острой форме. Разрушения, смерть и оккупация могут создать поколения украинцев, чье отношение к русским будет основано на личных потерях, а не на прошлой культурной близости. Здесь Миршаймер, пожалуй, недооценивает, насколько быстро общее прошлое может стереться о военный опыт, и это прошлое, как мы знаем, зачастую не было идиллическим!
Когда "быть с Украиной" — значит убивать ее
Миршаймер не снимает с украинского руководства ответственность и не утверждает, что у России нет собственной воли и ответственности за решения, которые она принимала. Он прослеживает причинно-следственные связи, а не оправдывает: Соединенные Штаты Америки были главной силой, которая подталкивала НАТО к Украине, несмотря на многочисленные предупреждения о том, что для Москвы это табу. Европейские власти затем подхватили стратегию, в которой Украина превращается в средство ослабления России, а сами они остаются вне конфликта.
Польшу, например, устраивало, что Украина будет прифронтовым государством, а не она сама. Западная Европа была удовлетворена тем, что российскую армию можно истощать украинскими войсками. Вашингтон же хотел ослабить своего стратегического соперника, не отправляя воевать собственных солдат. Все эти интересы представлены девизом "Мы с Украиной!", хотя их реальные издержки в наибольшей степени били именно по Украине.
Сегодня по-настоящему проукраинская политика должна измеряться не количеством отправленного оружия, а количеством сохраненных украинских жизней и возможностей для будущего восстановления. Для этого нужны переговоры, нейтралитет, порядок, в котором будут учтены и российские опасения. Также нужно отказаться от идеи, что стабильность можно построить благодаря давлению на ядерную державу. Безопасность одной стороны, которая основана на опасности для другой, не порядок, а состояние между двух войн.
Так что выступление Миршаймера не триумфальное объявление о российской победе. В нем нет причин для ликования. Это обличение политики, которая видела риски, отклоняла компромиссы и каждый провал лечил еще более катастрофическими стратегиями. Россия добьется победы, но это будет победа над разоренной страной, с которой она исторически, культурно и демографически тесно связана (или была). Европа получит милитаризованный континент, продолжительный экономический ущерб и границу, накачанную ненавистью. Украина в итоге может проиграть больше, чемконфликт.
История не пощадит тех, кто нейтралитет называл капитуляцией, дипломатию — уступками, а бесконечный вооруженный конфликт — солидарностью. Самый большой обман этого конфликта, возможно, заключается в утверждении, что каждый дополнительный год конфликта был "необходим" для обороны Украины. Если Миршаймер прав, конфликт уже давно ведется не до украинской победы, а до момента, когда уже не останется той Украины, которую кто-нибудь мог бы спасти.
20
Это разрушает еще одно любимое западное предположение о том, что уход Владимира Путина откроет пространство для более умеренной России. -- Запад мечтает увидеть Горбачёва на месте Путина, и совершенно не понимает, что следующим может стать Сталин...
11
Роберт Д. Каплан - это редкостный по своим нечеловеческим качествам мерзавец. С биполяркой и шизофренией - как у "капланов" водится. Он яростно поддерживал войну в Ираке, а потом строчил книги, типа : Ой, а зачем мы это сделали? До этого - поддерживал бандитизм НАТО в Югославии, а потом каялся за свои слова и позицию. В 2005 году - этот горе-политолог уже написал эссе "Как мы будем сражаться с Китаем!". Уж там-то - он пытался охватить все аспекты того, как США могут Китаю нагадить. Талантливый писака, этот сукин сын, но глупый. А главное, как все они - "капланы" походя сжигающие детей в Газе - жуткий мизантроп! Вот цитатка из его опуса про Китай: "Чтобы вернуть себе политическое значение, НАТО должна стать военным альянсом, в готовности которого сражаться и УБИВАТЬ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ никто не усомнится." Какой же он всё-таки пусечка. Людовед и Людолюб! Ну, и ещё Людоед в придачу!
Обсудить
