Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В век технологий полностью избавиться от утечек данных невозможно, пишет NZZ. У военнослужащих есть телефоны, а у беспилотников — камеры. Государству и вооруженным силам придется привыкнуть к тому, что граждане многое увидят еще до того, как об этом заговорят политики.
Марко Зелигер (Marco Seliger)
Американский военный министр пытается контролировать информационную повестку в войне с Ираном. Однако со времен Вьетнама общество изменилось. Для демократии на кону стоит общественное доверие.
Раннее утро. Ракеты достигают немецкой военной базы в Литве. Одна из них попадает в казарму, где находятся военнослужащие. Другая поражает командный пункт. Есть погибшие и раненые.
Бундесвер оцепляет территорию. Журналистов не допускают в район происшествия. Военнослужащим приказывают не распространять фотографии и видео. Министерство обороны в Берлине выпускает заявление и подтверждает удар, однако ничего не сообщает о разрушениях и потерях. "Безопасность военных" называется причиной ограничения распространения информации.
Однако произошедшее уже стало достоянием общественности. Автомобилисты опубликовали в социальных сетях снимки столбов дыма. В Telegram-каналах распространяется видео взрыва. Один из солдат отправил своей девушке фотографию разрушенной казармы. Затем в интернете появляется первый снимок погибшего немецкого военнослужащего.
В этом вымышленном сценарии министр обороны через три часа после удара выступает перед камерами. Однако жители Германии уже увидели, что в Литве что-то произошло. Теперь вопрос не в том, что именно правительство хочет им объяснить, а в том, поверят ли граждане этим объяснениям, если уже составили собственное представление о случившемся.
Военнослужащие опубликовали в сети фотографии разрушенных военных баз
Когда государство ведет боевые действия, оно заинтересовано в том, чтобы не вся информация становилась достоянием общественности. Насколько сложной эта задача может быть прежде всего для демократических государств, сейчас показывает война США с Ираном.
В середине сентября телеканал CBS впервые опубликовал фотографии последствий иранских ракетных ударов и атак беспилотников по нескольким американским военным базам в Персидском заливе. Эти снимки поступили не от Пентагона и не от аккредитованных военных корреспондентов, а от американских военнослужащих.
Эти фотографии важны потому, что превращают отвлеченную статистику потерь в осязаемую реальность. На авиабазе "Принц Султан" в Саудовской Аравии был уничтожен самолет Boeing E-3 Sentry. На других фотографиях были видны выгоревшие здания, казармы и автомобили на различных военных базах Ближнего Востока.
Механизм информационного контроля не остановил распространение информации
Эти снимки мешают Пентагону контролировать общественное восприятие войны. После вступления в должность военный министр Пит Хегсет существенно ограничил доступ журналистов в Пентагон и к вооруженным силам. Пресс-конференции стали редкостью, а передвижение корреспондентов по зданию ведомства теперь жестко ограничено. Большинство СМИ не допускают к подразделениям, участвующим в боевых действиях в районе Персидского залива.
Однако публикация фотографий показала пределы такой информационной политики. Контроль не смог остановить распространение сведений. Новость о том, что Иран нанес удары по американским базам, превратилась в разоблачение.
Недавно газета The New York Times использовала этот случай как повод для резкой критики войны с Ираном и информационной политики администрации Дональда Трампа. Правительство, которое начало боевые действия без демократической легитимации, теперь своей политикой в отношении СМИ затрудняет и общественный контроль, пишет обозреватель и ветеран боевых действий в Ираке Дэвид Френч.
За этим утверждением стоит более фундаментальный вопрос. Во время боевых действий демократии нужна открытость не только для того, чтобы граждане могли оценивать действия правительства. Публичность является одним из условий, позволяющих открытому либеральному обществу признать такие действия оправданными и поддерживать их.
Слухи, видео, соцсети
Френч утверждает, что в первые недели боевых действий американцы практически не могли независимо оценить развитие ситуации. В основном им были доступны заявления двух противоборствующих сторон. Тем, кто не доверял официальным данным, оставалось полагаться на слухи, отдельные видеозаписи и социальные сети.
Речь идет о фундаментальных вопросах американского самовосприятия. Действительно ли лишь немногим иранским ракетам удается достичь американских баз, как утверждал Хегсет? Или в действительности ударов значительно больше? И что говорят эти сведения о возможностях американских вооруженных сил в области противовоздушной обороны и защиты собственных баз?
Это вопросы, на которые демократическое общество вправе ожидать ответов. В то же время Френч напоминает о безопасности военных операций. Боевые действия требуют сохранения тайны. Но у такой секретности должна быть конкретная военная цель. Скрывать следует не сам факт неудачи, а сведения, которые помогут противнику добиться нового успеха.
Примечательно, что фотографии обнародовали сами военнослужащие. В статье для издания The New York Times Френч указывает и на другое противоречие. По его мнению, если журналистам затрудняют доступ к войскам, то и самим военнослужащим становится сложнее рассказывать обществу о своем опыте через независимых наблюдателей.
Лишь небольшая часть общества непосредственно сталкивается с боевыми действиями. Поэтому журналисты служат связующим звеном между военным и гражданским мирами.
Ограничительная информационная политика Хегсета во время войны с Ираном затрагивает вопрос, который выходит далеко за рамки спора между Пентагоном и СМИ. Демократии нужны граждане, готовые мириться с потерями, поскольку они разделяют цели государственной борьбы и понимают ее смысл.
Однако, что сильнее подрывает эту готовность: кадры неудачно складывающихся боевых действий или подозрение, что правительство пытается их скрыть? США уже задавались этим вопросом более 60 лет назад, во время войны во Вьетнаме.
Вьетнам: разрыв между телевизионными кадрами и словами
Обнаженная девочка с криком бежит по дороге после того, как южновьетнамская авиация сбросила напалм. Начальник полиции посреди улицы расстреливает пленного. Санитары переносят раненых американских солдат в вертолеты. Война во Вьетнаме оставила после себя кадры, которые и сегодня, шесть десятилетий спустя, остаются частью визуальной памяти Запада.
Тогда возник миф: якобы телевидение и критически настроенные журналисты заставили Америку проиграть войну. Исследователи давно опровергли это представление. Они показали, что американские СМИ долгое время освещали события в русле политического консенсуса. Журналисты стали критичнее работать лишь тогда, когда в самих США исчезло единство по поводу войны.
Проблема заключалась не только в самих кадрах, но и в расхождении между изображением и словами. Чем дольше власти в Вашингтоне заявляли об успехах и чем меньше подтверждений этим успехам американцы видели в сообщениях СМИ, тем сильнее действовал на общественность каждый кадр, наглядно демонстрировавший этот разрыв.
После Вьетнама в США укоренился вывод, который сохраняет свое влияние до сих пор, хотя, возможно, он и ошибочен: если слишком много показывать гражданам в демократической стране, они утратят готовность продолжать войну.
Фолклендская война и война в Персидском заливе: тщательно отобранная информация
Восемь лет спустя Фолклендская война показала, как можно ограничивать доступ общественности к информации даже без классической цензуры. Лишь нескольким британским журналистам разрешили сопровождать оперативное подразделение. Те, кто хотел увидеть боевые действия и рассказать о них, почти полностью зависели от Королевского военно-морского флота в вопросах транспорта, связи и доступа.
Так сформировался принцип, который и сегодня во многом определяет освещение военных действий: тот, кто решает, куда может попасть журналист, отчасти решает и то, какую картину тот увидит.
Во время войны в Персидском заливе в 1991 году американцы довели этот принцип до совершенства. По ночам весь мир сидел перед телевизорами и наблюдал, как вспыхивает небо над Багдадом. Камеры на боевых самолетах показывали бомбы, которые, казалось, с предельной точностью поражали цели. Американский генерал Норман Шварцкопф на ежедневных пресс-конференциях демонстрировал журналистам видеозаписи авиаударов США. Война внезапно стала транслироваться в прямом эфире.
И все же на телеэкране война выглядела странно безлюдной, искусственной и стерильной. Это стало следствием одного из уроков Вьетнама. Администрация Джорджа Буша-старшего и военные руководители пришли к выводу: полностью отгородить общественность от происходящего невозможно, но можно контролировать то, как события будут представлены.
Война в Персидском заливе в 1991 году не сопровождалась цензурой в классическом смысле. Однако военные создали своего рода управляемую картину происходящего.
Американцы и жители других западных стран видели бомбы, но редко —жертвы от их применения. Они наблюдали военную технику, но почти не видели крови. Перед ними представала война, похожая на демонстрацию промышленного и технологического превосходства Запада.
Через 12 лет Пентагон решил ту же проблему противоположным способом. Во время войны в Ираке в 2003 году журналистов уже не держали на расстоянии. Их взяли с собой.
Поскольку корреспондентов закрепляли за конкретными военными подразделениями, возник термин "журналистика прикомандированных корреспондентов". Репортеры видели смерть и разрушения. Однако Пентагон соглашался на это, поскольку мог влиять на условия, в которых журналисты наблюдали за боевыми действиями.
Афганистан: реальность все равно настигла
Бундесвер также позволял журналистам знакомиться с повседневной жизнью военнослужащих в Афганистане. В полевом лагере в Кундузе и за его пределами журналисты жили вместе с немецкими солдатами. Они отправлялись с ними на патрулирование, носили бронежилеты и каски, а порой и сами оказывались в опасных ситуациях. Некоторые корреспонденты получали исключительно широкий доступ.
Проблема Германии поначалу заключалась не столько в том, что боевые действия никто не мог увидеть, сколько в заметном расхождении между политической риторикой и военной реальностью. Немецкие солдаты сражались, убивали и погибали. Однако в Берлине политики годами не решались произнести слово, которое описывало эту реальность: война.
Военнослужащие участвовали в операции, которую уже невозможно было описывать принятыми в Берлине политическими формулировками о миссии по стабилизации и восстановлению. Многие хотели, чтобы реальная ситуация находила отражение и в немецких СМИ. Иногда журналистам звонили прямо с боевых позиций и по электронной почте рассказывали о происходящем на месте.
Украина: каждый становится военным корреспондентом
Конфликт на Украине демонстрирует совершенно иную реальность. Там практически каждый может стать военным корреспондентом. Украинские власти и военные также контролируют работу журналистов: выдают аккредитации и ограничивают зоны, из которых разрешено вести репортажи. Однако государство уже не может контролировать все информационное пространство конфликта.
У военнослужащих есть смартфоны, а у беспилотников — камеры. Мирные жители снимают попадания ракет. Автомобильные видеорегистраторы фиксируют взрывы. Спутники фотографируют места ударов. Telegram-каналы распространяет эти записи. Аналитики открытых источников определяют место съемки по церковным сводам, перекресткам или положению солнца.
И противник тоже снимает, фотографирует и публикует.
Сегодня боевые действия сами создают свое информационное пространство
Раньше, чтобы события становились достоянием общественности, были нужны журналисты. Сегодня боевые действия сами создают вокруг себя информационное пространство. На этом фоне попытка Хегсета жестче контролировать кадры американских потерь и разрушений в Персидском заливе выглядит как возвращение старого инстинкта в совершенно новый информационный мир.
С точки зрения безопасности военных операций такой подход может быть понятен. Однако с учетом современных технологий он способен дать обратный эффект.
Государству и вооруженным силам и впредь придется хранить секреты. Одновременно им придется привыкнуть к тому, что граждане многое увидят еще до того, как об этом заговорят политики.
Это меняет и задачу военной коммуникации. Теперь она заключается прежде всего не в сокрытии информации, а в том, чтобы быстрее отделять достоверные сведения от слухов, пропаганды и подделок.
В конечном счете главный вопрос заключается в том, кому будут верить люди.
13
Из этой статьи следует, что они там на западе искренне поддерживают бандеровцев и фашизм в целом имея полное представление о всех преступлениях неонацистов. Да это и так было понятно. Непонятно теперь как мы ручкались с этими нелюдями...
12
Обезличивание войны и "контроль во имя демократии" привели к тому, что западное общество проигнорировало тот факт, что казнив Хусейна по обвинению в паре сотен "жертв" - американцы убили около миллиона иракцев, включая сотни тысяч детей. И ничего, никаких протестов. Я прекрасно помню омерзительную физиономию американца, который радостно говорил на камеру: "горите су кины дети, горите...". Потом он же - скулил как побитая собака: "нас тут никто не любит"... А чуть позже, когда его наконец убили - его родители возмущались, что: "нас всех обманули"... Ну так вот, обманули, между делом убили миллион человек, и никакого раскаяния, трибунала или 30 тысяч санкций... А потом были Югославия, Ливия, Афганистан, Сирия, сейчас вот Иран. США - страна военных преступников, давно заслужившая уничтожения библейских масштабов.
Обсудить
