Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европе стоит пробудиться, заявил Марко Рубио на выступлении в Афинах. Госсекретарь США заявил о намерении укреплять союз с Европой и развивать сотрудничество в оборонных партнерствах, энергетике, технологиях, а также в вопросах угрозы массовой миграции.
По всему свету стоят великие руины. Часто это места, где история будто бы исчерпала себя: останки далеких культур, давно оставшихся за пределами живой памяти.
Но Акрополь — иное.
Уже тысячи лет цивилизация, построившая то, что высится за мной, держит в плену воображение западного мира. Поколения наших государственных мужей, ваятелей и философов устремляли к ней взор — устремляли с восхищением, с благоговением.
Время, однако, имеет обыкновение притуплять чувства: великие победы и катастрофические поражения словно сжимаются до сноски на странице учебника, до очередного факта, что дети заучивают и забывают. Но греки древности, кажется, держат нашу память почти мистической властью. Они взывают к нам — вновь и вновь.
За 480 лет до Рождества Христова войска Ксеркса вошли в этот город и предали огню его святилища. Большая часть афинян к тому времени уже уплыла на соседний остров. Но нашлась горстка тех, кто отказался оставить свой дом. Они укрылись за стенами каменистой твердыни Акрополя, чтобы дать небывалый последний бой — обрушивая огромные валуны со скал на персидских захватчиков и дни напролет сдерживая величайшую империю той эпохи. В конце концов их одолели. Персы разграбили храмы, сожгли алтари и сровняли Акрополь с землей. Но когда афиняне вернулись, они собрали обломки старого Акрополя и погребли их в холме, где тот стоял. А десятилетия спустя, при Перикле, воздвигли Парфенон.
Двадцать пять веков минуло с тех пор, а Парфенон стоит. Империи поднимались и падали под его сенью. И потомство мужей, что его построили, — сыны Афин и Рима — разнесло свою цивилизацию по всем концам земли.
Два с половиной столетия отделяют нас от дня, когда на другом краю земли родилась американская республика, а я стою здесь сегодня как государственный секретарь этой республики и как правнук поселенцев, что прибыли в новый мир из Испании. И стою я здесь, дабы засвидетельствовать долг, которого не сотрут ни время, ни пространство.
История Америки, история моей страны повсюду хранит отпечатки древности. Греция буквально высечена в зодчестве нашего правления: в взмывающих колоннах, в куполах и монументах по всей нашей столице. И город, где родилась наша Конституция, — Филадельфия, — сам носит греческое имя.
Мужи, основавшие мою страну, были пленены наследием, что мы унаследовали от вашего. Они были исключительно начитанны в истории — живо сознавали свое единственное место в ней. Но никакая иная эпоха прошлого не занимала их внимания и воображения так, как древность. Многих удивляет, что самым часто цитируемым автором в "Федералисте" был не философ Просвещения и не политический теоретик. Нет, то был Плутарх — греческий жизнеописатель великих мужей Греции и Рима.
Ныне много написано и сказано о влиянии древней Греции на идеи американских отцов-основателей — и, если на то пошло, на всех западных философов и государственных мужей, что им предшествовали. Большинство из нас знакомо с основными вехами. Афины дали нам демократию. Платон и Аристотель дали нам западную философию. Наши представления о праве, о добродетели, о гражданстве и республиканском правлении сложились в греческих городах-государствах. Даже изрядная доля нашего политического словаря — слова вроде "демократия", "тирания", само слово "политика" — берет начало здесь.
Все это верно. Но то, чем мы обязаны этому месту — и как американцы, и как западные люди, — куда, куда глубже. Эти установления и идеи были внешним выражением более коренных свойств, что мы видим в древних греках, — свойств, которые не сводятся ни к какой отдельной политической системе или теории.
Здесь, в Афинах, мы обрели первое полное воплощение всех существенных черт, что впоследствии определят Запад: яростная индивидуальность и неустанное честолюбие; дерзкое исследование и изобретательство; жажда открытия, приключения, риска и славы. Ненасытное любопытство к миру и к началам, коими он управляется; стремление познать тайны природы и постичь секреты космоса. Нетерпение к самому понятию невозможного, ропот на всякие границы и пределы, стремление вглядеться в глубины неведомого.
Это были не просто формулы или предписания некой философской школы. Это были свойства народа — выраженные в его преданиях, историях, воображении, качествах, которых он требовал от своих граждан, и том, ради чего он жил, сражался и умирал.
Знать их — значит знать самих себя.
Здесь, в этом месте, расцвело западное желание раскрыть все, что невежество, тьма и даль скрывали от ума человеческого. Греки не просто вылепили историю — они дали нам саму историю. Многое из того, что мы знаем о многих древних цивилизациях, доходит до нас почти целиком из записей греческих исследователей и историков. Те не просто вели летопись своих народов, но отважно устремлялись вовне, чтобы наблюдать и записывать саги чужеземных народов и культур по всему миру.
Там, где другие глядели внутрь себя, греки первыми устремили взгляд наружу — за трепетом и славой увидеть все странное и новое. Именно это свойство и толкнуло Запад создавать и строить то, чего не могли иные, отличая нас от столь многих культур и цивилизаций, где высшим пределом жизни были устойчивость и пропитание.
Но не одно лишь честолюбие исследовать неведомое мы наследуем от греков; мы наследуем убеждение, что неведомое можно познать. Уверенность, что мир можно начертить, измерить, нанести на карту и понять, — и что в космосе есть разумный порядок, управляемый некими основополагающими законами, законами, что человек может наблюдать, а ум — постичь.
Вот основание западного ума: наша математика, наука, медицина, философия, этика и религия. Оно расчистило путь евангелию Иисуса Христа — тому, чтобы обрести в Европе плодородную почву и расцвести в империю христианского мира. Оно стало основанием богатств христианской теологии — Августина, Аквината и всей традиции естественного права.
Оно дало жизнь цивилизации, отмеченной не только общей культурой, но и общей антропологией — общим взглядом на человека и его место во вселенной. Ее потомки делили не только идею естественного порядка, но и особое понимание добродетели; судьбы и рока; истины, блага и красоты; кодекса, что велит, как должно жить; объективных мерил и идеалов, к которым стоит стремиться.
Для греков древности стремление к совершенству было самим началом человеческого бытия. Всю гражданскую жизнь они устроили вокруг состязания, честолюбия, соперничества: в философии и поэзии, в ваянии и драме, в атлетике и искусстве, в войне и правлении. Классический греческий город был ареной, где великие мужи испытывали и доказывали себя, оттачивали свой удел через вечную борьбу — быть лучшим, сильнейшим, прекраснейшим, силясь хоть на шаг приблизиться к совершенству.
Знаю, что для современного слуха то, что я сейчас описал, такой образ жизни может показаться странным и даже жестоким. Идеал многих идеологий нашего времени, откровенно говоря, стал миром совершенной безопасности, лишенным риска и поражения, без славы победы и без позора поражения. Слишком часто ныне мы строим вниз. Мы проектируем мерила так, чтобы никто не проиграл; мы озабочены больше покоем худшего, чем возможностями лучшего. Мы держим самое исключительное среди нас в заложниках у среднего, обыкновенного, посредственного.
Мужи, воздвигшие Парфенон, строили ввысь. Они полагали, что высшее и благороднейшее устремление в жизни — превзойти всех прочих, стремиться быть лучшим во всем. Древнегреческие города-государства были полны. Полны страсти, соперничества, вражды и раздора. Но из этой постоянной борьбы за отличие, из нее явился великий расцвет искусства и философии, политической и умственной энергии, что превратил собрание средиземноморских городов в родину величайшей цивилизации мира.
Тюмос, как называли это древние греки, — огонь страсти, силы, мужества, гордости — есть сердце великой цивилизации. А без него? Без него народы утрачивают волю сражаться, волю стремиться, волю выжить.
Сегодня многие на Западе позабыли это свойство. С годами мы начали стыдиться того, что делало нас исключительными. Нам было неловко, что достижения выделяют нас среди прочих народов. Наше процветание стало отчего-то источником вины. Мы разуверились в том, что заслужили и заработали величие.
Слово "национализм" сделалось бранным. Мы снесли монументы и осудили собственную историю. И учили детей стыдиться стран, которые им предстояло унаследовать. Заодно мы открыли границы, отдали на сторону промышленность и дали армиям увянуть и прийти в упадок.
И год за годом мы, казалось, отдавали все больше суверенитета, препоручая решения глобальным бюрократиям, что лежат далеко за пределами нашей власти.
А другие лишь радовались возможности заполнить пустоту, которую мы оставили, — ту, что осталась от нашей слабости, — и пока уверенность Запада ослабевала, противники и соперники делались все настойчивее, наращивая в ущерб нам собственные богатство и мощь.
Сегодня мы оказались на перепутье. Следующее десятилетие напишет историю следующего столетия. Выбранный нами курс определит, сохранит ли Запад свое лидирующее положение в мире или смирится с будущим упадка, рабства и деградации. Мы либо выберем действовать сейчас, либо потеряем саму возможность действовать.
При президенте Трампе Соединенные Штаты сделали свой выбор. Мы выбираем безоговорочную погоню за национальной мощью: вернуть контроль над ключевыми цепочками поставок, реиндустриализировать хозяйство, восстановить оборону, бороться за господство в технологиях и отраслях будущего.
Мы выбираем новые рубежи: передовое производство и сверхразум; дроны, оружие и военное дело; чипы, минералы, киберпространство и всякая иная область человеческих возможностей. Высвободить энергию, восстановить заводы, вернуть астронавтов на Луну и открыть новую эпоху исследования космоса.
При всех своих высоких идеалах древние греки не были наивны. Они знали: у всех народов есть интересы, а искусство управления государством требует благоразумия и дипломатии. Но знали и другое: оно требует умения применить силу, когда благоразумие и дипломатия оказываются неэффективными. Они знали, что мощь — это не только средства защитить себя, но и уверенность, что ты готов пустить их в ход.
Таково классическое понимание политики и государственного искусства администрация Трампа и надеется вернуть — вернуть не только для своей страны, но для всей нашей цивилизации.
Мы верим, что Европа может пробудиться от долгого сна и вновь разжечь тот огонь, который горел в ней тысячелетия назад.
Признаки уже есть.
По всему континенту мы наблюдаем то, что, надеемся, станет началом смены поколений: взмывающие оборонные расходы, поток новых партнерств и программ, расширенное производство и выпуск — вслед за историческими оборонными обязательствами, принятыми в прошлом году в Гааге.
Греция стояла в эпицентре этой перемены. Ее народ вновь показал незаменимость своей дружбы и Европе, и Соединенным Штатам — во всем, начиная с энергетики и заканчивая миграцией и обороной, где Греция явила себя образцовым союзником.
И мы всем сердцем надеемся: вся Европа последует вашему примеру.
Пусть порывы страстей порой натягивали нити дружбы между Америкой и Европой — рваться им не дано. Вместе нам следует крепить союз, способный встретить угрозы современности.
И мы можем. Ибо не верим, что трансатлантическая дружба должна быть перетягиванием каната. Совсем напротив: наше видение — союз, чья сила больше суммы его частей. Мы наблюдали его в действии лишь в прошлом месяце, в беспрецедентном новом соглашении между Соединенными Штатами, Данией и Гренландией — соглашении, что изменит облик Арктики и укрепит безопасность всей НАТО. Все три партнера по сделке вышли победителями. Благодаря ей вся Европа — и НАТО, и Соединенные Штаты — стали безопаснее, сильнее и защищеннее.
Мы хотим победить вместе. Мы должны победить вместе.
Ныне в моде вера, будто просвещенная внешняя политика — это ставить мировое сообщество выше собственного народа. И тут, полагаю, нам есть чему поучиться у мужей древней Греции: нет ничего эгоистичного или неправильного ни в верности своей нации, ни в том, чтобы защищать ее интересы превыше всего.
Они твердо верили в идеал великого человека — выдающейся личности, обретающей бессмертие благодаря своим деяниям. Но верили и в то, что слава и известность добываются стремлением, жертвой и великими свершениями ради чего-то большего, чем ты сам. Герой, что вновь и вновь является в древнегреческом мире, — это человек, готовый заплатить любую цену за дело, достойное его верности.
Мы видим это в Сократе: он не отступился от поиска истины даже под угрозой смерти. Видим в легендарной последней битве трехсот спартанцев — окруженных, безнадежно уступавших огромным армиям Персии, — что отвергли шанс спастись и предпочли бой до последнего человека, лишь бы не оставить пост и не изменить долгу. Видим в эпическом мифе об Ахилле: ему предложен выбор — вернуться домой и жить долго и мирно, — но он остается под Троей и гибнет в погоне за вечной славой.
Вот эти качества и выковали западное нравственное воображение. От христианского мученика, не предавшего веру, до патриота, отдавшего жизнь за страну; от святого Томаса Мора до битвы при Аламо — и до бессмертных заключительных слов Декларации независимости Соединенных Штатов: "Мы клянемся друг другу поддерживать эту Декларацию своей жизнью, своим состоянием и своей незапятнанной честью".
От греков унаследовал Запад чувство долга — верность нерушимую: кодексу, делу, стране. Наши герои, герои Запада — те, кто остается верен долгу именно тогда, когда верность труднее и больнее всего. Человек, связанный словом. Солдат, не покинувший пост. Капитан — пресловутый капитан, — что идет ко дну вместе с кораблем.
А вот это уже совсем иное, нежели то, что мы видим даже теперь у фанатиков вроде радикальных мулл Ирана: культ смерти, что превозносит детей-смертников как национальных героев и мученичество изображает конечной целью.
Наши герои могут умереть за свое дело; но смерти они не поклоняются. Именно потому, что мы ценим жизнь, мы и признаем героизм в тех, кто скорее пожертвует ею, чем предаст начала. Ныне мы принимаем западное понимание героизма, чести, долга как должное. Нам кажется, что они универсальны — для всех людей, всегда и везде. Это не так. Они — порождение особого характера. Того самого, что возник здесь и вылепил всю историю цивилизации, пришедшей после него. Цивилизации, которую мы должны защищать сегодня с той же страстью, что и наши предки.
Мужей, возведших Парфенон, сменили зодчие европейского христианского мира — строители соборов Милана, Кельна, Флоренции. Стремление к совершенству человеческой формы, что двигало древнегреческими ваятелями, обрело новое выражение в Микеланджело. Поиск греческими философами устройства вселенной унаследовали Коперник, затем Галилей, затем Кеплер, затем Ньютон.
Жажда нового знания — она дала рождение первой экспедиции Магеллана вокруг света, открытию Америк Колумбом и, в конечном счете, путешествию "Аполлона-11" к Луне. А качества, что привели Александра к покорению всего известного мира, вновь явились в Цезаре, затем в Карле Великом и в Кортесе.
И в Америке та же традиция обрела себя заново. Открытая и дикая земля стала местом великого возрождения западного воображения и честолюбия. Греческое устремление к новым горизонтам стало духом покорителей американских просторов. Цивилизация Афин и Рима взрастила младенческую приморскую республику до континентальной империи.
Величайшие американцы в каждом поколении несли безошибочные черты предков: рождены в Афинах, вылеплены Римом, крещены в христианском мире, закалены в горниле средневековой Европы, одарены английским гением свободы — и перенесены через Атлантику, чтобы возродиться на берегах нового мира.
Ныне мы должны вместе вновь обрести этот дух. Мы достигли перелома. Не только в истории моей страны — в истории всей нашей цивилизации.
Угрозы перед нами сегодня столь же реальны, как и на драматической сцене древности.
Национальные интересы не растворились перед лицом международных институтов. Война не пропала лишь оттого, что мы желали мира. Другие государства вооружались, искали влияния, боролись за территорию, технологию, ресурсы, рынки, энергию, мощь.
А теперь — снова война. Снова соперничество великих держав. Снова уязвимость, агрессия, терроризм, целая вселенная новых угроз и атак.
И потому нам надо заново выстроить свои установления и союзы, чтобы вместе встретить эти угрозы. Цель их — не упразднить суверенитет народов, что их составляют, а защитить его. И народам незачем отказываться от своей самобытности, чтобы признать общие интересы.
Образец этого мы выстроили с партнерами здесь, в Греции. В оборонных партнерствах, в энергетике и технологии, в общем стремлении обезопасить границы Европы от угроз массовой миграции.
Наша дружба восходит к первым годам моей страны. Когда в 1821 году Греция поднялась, чтобы вернуть независимость после многовекового османского владычества, американцы узнали в той борьбе нечто родное. Три года спустя великий американский государственный муж Дэниел Уэбстер произнес перед Конгрессом знаменитую речь — и вывел дело греческой революции перед представителями молодой американской республики.
Начал он с того, что обратил их взор на все вокруг. Вот его слова: "Эта свободная форма правления, это народное собрание... эта практика свободных прений и публичного обсуждения, состязание ума с умом... даже здание, в коем мы собираемся, эти соразмерные колонны, это украшенное зодчество — все напоминает нам, что Греция существовала и что мы, как и остальное человечество, ей чрезвычайно обязаны".
Сегодня эти слова столь же верны, как и в тот день. И всем нам — не только американцам, но европейцам и друзьям по всему Западу — следует заново пройти уроки, что наши предки почерпнули здесь и из здешней истории.
История Греции не просто показывает, какими были наши порядки в самом начале. История Греции показывает нам наш собственный лик.
Она учит нас: мы — наследники великих героев, и нам надлежит гордиться — гордиться всем сердцем — тем, откуда мы пришли. Нам до́лжно дивиться тому, что высекли из этой земли предки. История нашей цивилизации — величайшая из известных человеку. И началась она здесь — с первых мужчин и женщин Запада. От них мы можем заново обрести добродетели, мужество и силу, чтобы встретить опасности нашего времени.
Благодарю вас.
