Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Политика России в Персидском заливе переживает концептуальную трансформацию, сообщает Al Jazeera. Столкнувшись с невозможностью и далее поддерживать статус-кво между Тегераном и странами ССАГПЗ, Москва переходит от ситуативного маневрирования к активному формированию новой системы региональной безопасности.
Николай Сурков (د. نيكولاي سوركوف)
В последние три десятилетия политика России на Ближнем Востоке, особенно в регионе Персидского залива, в целом строилась на принципах нейтралитета и взаимодействия со всеми ключевыми региональными игроками — от Ирана до правящих режимов Совета сотрудничества арабских стран Персидского залива (ССАГПЗ). Однако на фоне продолжающихся конфликтов, усиливающейся гонки вооружений и нарастающей геополитической поляризации придерживаться этого принципа становится все труднее.
Региональные игроки, привыкшие к логике коллективного противостояния, нередко подвергают сомнению искренность российского нейтралитета и ожидают, что Москва в конечном счете займет чью-либо сторону. Это значительно препятствует развитию отношений, поскольку ни одна из сторон не воспринимает Россию как надежного партнера, если она сотрудничает со всеми одновременно.
В сложившихся обстоятельствах единственным выходом для Москвы, стремящейся продолжать свою многостороннюю политику в этом стратегически важном регионе, является поддержание устойчивого мира.
Иными словами, логика сводится к следующему: если напряженность снизится, страны региона перестанут требовать от России однозначного выбора стороны.
Исторически регион Персидского залива имел стратегическое значение как для Советского Союза, так и для постсоветской России. Однако на протяжении десятилетий идеологические разногласия с арабским миром препятствовали развитию полноценных отношений, а основными партнерами Москвы в Иране и особенно в Ираке зачастую выступали региональные противники этих государств.
Однако ситуация резко изменилась после кувейтского кризиса, когда против Ирака были введены жесткие международные санкции, а крупные нефтяные и военные контракты оказались заморожены.
Это вынудило Москву, испытывавшую в 1990-е годы серьезные финансовые трудности, переориентировать внешнюю политику и сосредоточиться на развитии отношений с государствами Персидского залива. Москва рассматривала их как потенциальных инвесторов и, что особенно важно, как крупных покупателей российского оружия. Однако, несмотря на активную дипломатическую деятельность и многочисленные визиты на высоком уровне, прогресс в торгово-инвестиционном сотрудничестве оставался крайне медленным.
Закупки российского оружия не оправдали оптимистичных ожиданий. В середине 1990-х годов экономические трудности были усугублены острыми политическими разногласиями, которые были вызваны войнами в Чечне и на Балканах.
В этих условиях Москва предприняла активные усилия по снятию санкций с Ирака, рассматривая это как возможность компенсировать неудачи на "арабском направлении".
На заре нового тысячелетия Россия вернулась на Ближний Восток с новыми принципами. Российское руководство поставило перед собой цель восстановить и укрепить свои позиции в этом регионе.
В то время Кремль осознавал, что ССАГПЗ объединяет государства с колоссальными финансовыми, экономическими и энергетическими ресурсами, чье влияние выходит далеко за пределы региона. Москва справедливо полагала, что отношения с этим блоком во многом будут определять международное положение России в формирующемся многополярном мире.
Россия стремилась показать, что она не только верный союзник Ирака, но и искренне заботится о безопасности всех государств в регионе. В связи с этим в 2001 году Москва выдвинула свою первую крупную миротворческую инициативу, предложив странам региона договориться о создании в Персидском заливе "зоны, свободной от оружия массового уничтожения".
Целью этой системы международных соглашений являлось укрепление взаимного доверия, обеспечение невмешательства во внутренние дела государств и сдерживание гонки вооружений. В контексте 2001 года это, прежде всего, подразумевало снижение напряженности вокруг Ирака и постепенный выход страны из международной изоляции.
Вторжение США в Ирак в 2003 году и свержение Саддама Хусейна стали серьезным вызовом российским интересам. Москва активно отстаивала свои экономические интересы в Ираке, в том числе контракты на разработку нефтяных месторождений. Кроме того, она стремилась к скорейшему восстановлению суверенитета этой страны.
В этот период Россия отмечала растущий интерес со стороны стран Персидского залива, обусловленный эскалацией региональной напряженности и их недовольством политикой США. Москва расценила это как благоприятную возможность для укрепления связей с регионом.
Однако Москва действовала осторожно, избегая прямого противостояния западному доминированию в регионе. Вместо этого она придерживалась дипломатической линии, позиционируя себя как посредника, способного вести диалог как с Тегераном, так и с Эр-Риядом.
Возобновление иранской ядерной проблемы после 2005 года дало новый и мощный импульс развитию российско-арабских отношений. Обеспокоенные усилением Ирана, страны Персидского залива начали активнее устанавливать контакты с Россией, учитывая ее роль в качестве одного из международных посредников на переговорах с Тегераном.
Важно отметить, что Россия и ССАГПЗ во многом придерживаются схожих подходов в области ядерного нераспространения, поскольку обе стороны выступают за создание в регионе Персидского залива "зоны, свободной от оружия массового уничтожения".
Кроме того, государства Персидского залива были заинтересованы в получении политической поддержки от России, учитывая ее статус постоянного члена Совета Безопасности ООН.
В 2007 году Россия обновила свою концепцию безопасности в Персидском заливе, стремясь учесть обострение напряженности вокруг иранской ядерной программы. В ходе визита в ОАЭ президент Владимир Путин представил новую инициативу, отличавшуюся постепенным и комплексным подходом.
Цель заключалась в создании структуры, аналогичной Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), но специально для региона Персидского залива. Хотя инициатива в целом была воспринята положительно, в конечном итоге она провалилась, поскольку арабские страны не были готовы к сотрудничеству с Ираном в вопросах безопасности.
Тем не менее инициатива способствовала укреплению связей России с ССАГПЗ. Хотя слухи о потенциальных крупных сделках по продаже оружия не подтвердились, к 2011 году было достигнуто соглашение о создании стратегического диалога.
Однако после выхода Трампа из ядерной сделки напряженность в Персидском заливе вновь начала быстро нарастать. При этом российско-иранское сотрудничество активно развивалось: Москва и Тегеран поддерживали режим Асада в Сирии и стремились к расширению двусторонних экономических связей.
В то же время укрепление отношений с государствами Персидского залива, особенно с ОАЭ, имело для России первостепенное значение. В этой связи российское руководство вновь вернулось к идее формирования новой архитектуры безопасности в Персидском заливе, призванной снизить напряженность между шестью арабскими государствами и Ираном.
Российская инициатива 2019 года по созданию архитектуры безопасности в Персидском заливе исходила из ключевой идеи: угрозы безопасности Ирана лишь усиливают дальнейшую эскалацию. В связи с этим подчеркивалась необходимость не изоляции Тегерана, а его вовлечения в диалог со странами ССАГПЗ при максимальной прозрачности, особенно в военной сфере.
Российская инициатива не содержала конкретных рекомендаций, а лишь предлагала провести международную конференцию по безопасности и сотрудничеству с участием пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН, Европейского союза, Лиги арабских государств (ЛАГ) и Организации исламского сотрудничества (ОИС).
Цель этой широкой рамочной программы заключалась в достижении согласия между государствами Персидского залива и Ираном не только в вопросах деэскалации, но и по созданию механизмов сотрудничества в тех областях, где это представляется возможным.
В 2026 году Россия вновь оказалась в ситуации, когда напряженность в Персидском заливе могла нанести ущерб ее интересам. Так, подозрения в поддержке Ирана могли негативно повлиять на отношения с некоторыми государствами Персидского залива, с которыми у России уже есть связи и договоренности. Поэтому Москва быстро подготовила новый план по деэскалации, сделав его более реалистичным, чем версия 2019 года.
Если раньше Россия предлагала длительный процесс, в ходе которого страны региона сами определяли бы параметры архитектуры безопасности, то версия 2026 года сосредоточилась на более практических шагах — прежде всего на двусторонних пактах о ненападении и гарантиях безопасности.
Более того, изменилась риторика. Если в 2019 году Москва предлагала привлекать внешних игроков в качестве гарантов безопасности, то в 2026 году МИД России уже прямо призвал к фундаментальному пересмотру роли США в регионе.
Россия предлагает альтернативу действующей модели безопасности, основанной на военных блоках и внешнем присутствии, делая упор на всеобъемлющий диалог, взаимные гарантии и реальный контроль над вооружениями. В целом концепция 2026 года представляет собой попытку использовать открытый военно-политический конфликт для радикального изменения системы международных отношений в Персидском заливе.
Таким образом, политика России в Персидском заливе прошла долгий и непростой путь — от осторожных призывов к отказу от оружия массового уничтожения до более амбициозных инициатив, направленных на пересмотр роли Соединенных Штатов в регионе.
Главной стратегической проблемой, с которой Москва сталкивалась на протяжении всего этого периода, оставалось поддержание хрупкого баланса между углубляющимся стратегическим партнерством с Ираном и жизненно важными экономическими и политическими связями с государствами Персидского залива.
Успех или провал инициативы 2026 года будет зависеть не столько от ее концепции, сколько от готовности региональных игроков пойти на серьезные взаимные уступки. Важно и то, смогут ли Россия и ее международные партнеры предложить реальные гарантии, которые не будут восприниматься как просто инструмент геополитического торга между ведущими державами.
В конечном счете, будущее российского присутствия в Персидском заливе будет определяться не столько риторикой, сколько конкретными действиями и готовностью Москвы к долгосрочным обязательствам.
