Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Германия зашла в тупик: правительства сменяются, но курс страны остается прежним, пишет колумнист Welt. По мнению автора статьи, левая политика правящих партий больше не отвечает требованиям населения, что способствует росту популярности АдГ.
Франк Люббердинг (Frank Lübberding)
Политика заключается в преодолении глубоких общественных конфликтов, символическим проявлением которых становится смена правительства. Однако именно это не представляется возможным уже десятки лет. Каковы последствия? Застой и упадок.
С помощью крупного пакета реформ федеральное правительство намерено вывести страну, а заодно и себя, из кризиса. Это свидетельствует о технократическом понимании политики, которое игнорирует саму суть политического процесса. А суть заключается в преодолении глубоких общественных конфликтов, символическим проявлением которых становится смена правительства. Именно в этом и кроется причина провала немецкой политики последних десятилетий: правительства, конечно, сменяются, но настоящего изменения курса не происходит.
Дело здесь не столько в отдельных личностях, сколько в самоограничениях партийной системы. Коалиции, которые математически могли бы получить большинство в парламенте, считаются политически неприемлемыми, а политически приемлемые коалиции не способны привести к смене курса (в Германии существуют парламентские большинства, которые можно было бы сформировать по итогам выборов, однако из-за политических договоренностей они считаются неприемлемыми: например, большинство традиционных партий отказываются формировать коалицию с АдГ согласно принципу "брандмауэра" — прим. ИноСМИ).
Поэтому последние опросы отражают не только износ правительства, но и более глубокий изъян немецкой партийной системы: большинство, необходимое для смены курса, существует, но его нельзя использовать в политических целях. Партии создали систему, при которой можно отстранять правительства от власти, но при этом политический курс страны фактически не меняется. В результате возникает руководство, которое не способно вывести страну из состояния застоя. Каждый последующий опрос фиксирует этот упадок. У избирателя создается ощущение, что независимо от того, за кого он голосует, политика остается прежней, — и он буквально ищет альтернативу.
В этом смысле текущие опросы отражают ожидания. Правящие партии теряют поддержку, оппозиция завоевывает доверие. Однако эта перспектива обманчива. Подобное положение дел наблюдалось в последний раз в 1998 году, когда Герхард Шредер (Социал-демократическая партия Германии, СДПГ) положил конец правлению Гельмута Коля (Христианско-демократический союз, ХДС): красно-зеленый блок сменил черно-желтый. Однако в 2026 году даже не ясно, кого считать оппозицией. Партия "Альтернатива для Германии" (АдГ), хотя и пользуется сейчас поддержкой почти 30% избирателей, что позволяет ей быть безусловно сильнейшей партией, не считается пригодной для коалиции.
Свободная демократическая партия (СвДП) — лишь тень своего былого величия и не играет никакой роли в формировании правительства. То же самое можно сказать и о партии "Союз Сары Вагенкнехт", которой совсем немного не хватило, чтобы пройти в бундестаг, — причем произошло это при скандальных обстоятельствах (партия утверждала, что подсчет голосов был проведен некорректно, однако апелляция о пересмотре выборов была отклонена — прим. ИноСМИ). В левом лагере — "Зеленые" и "Левые", которые, однако, в совокупности пользуются меньшей поддержкой избирателей, чем АдГ. Таким образом, две "вечные" правящие партии управляют страной в условиях "вавилонского плена", в котором они вместе идут к своему упадку. Этот упадок кажется им необъяснимым, ведь, будучи партиями центра, они стремятся решать проблемы.
Правда, в случае смены правительства, как в 1998 году, речь идет не об абстрактном решении проблем. Скорее, избиратели отказываются от правительства, чьих представителей больше никто не хочет видеть, и стремятся к смене курса, который будет отвечать ожиданиям избирателей. Это символизм, новый стиль с новыми лицами — такого в Германии не было с 1998 года.
Когда в 2005 году Ангела Меркель с трудом дотянула до своей цели — поста канцлера, немецкая экономика вернулась к стабильному восходящему курсу. Выборы в бундестаг 2009 года, которые закончились катастрофой для СДПГ, не были результатом столь спорной Agenda-2010 ("Повестка дня-2010" — масштабный пакет социально-экономических реформ, запущенный канцлером Германии Герхардом Шредером в 2003 году и направленный на сокращение безработицы и стимулирование экономического роста — прим. ИноСМИ). Они стали следствием наглого нарушения предвыборных обещаний 2005 года: по словам на тот момент кандидатки в канцлеры Ангелы Меркель, повышения НДС не должно было произойти. Однако налог был повышен не на два, а сразу на три процента. Еще более серьезным ударом для социал-демократов стало ранее отвергнутое повышение пенсионного возраста. После этого распад СДПГ как народной партии стал уже неизбежным.
Меркель олицетворяла новый "бидермейер" (художественно-культурная эпоха в 1815—1848 годах в немецкоязычных странах, для которой были характерны стремление к обывательскому благополучию, комфорту, стабильности, отказ от больших политических потрясений и сосредоточенность на частной жизни — прим. ИноСМИ) в Германии. Доходы снова начали расти, социальные выплаты постепенно улучшались. Пока большая часть Европы боролась с последствиями кризиса евро, немцы могли наслаждаться приятным ощущением растущего благосостояния. Разумеется, не все немцы, но уже тот средний класс, который имел решающее значение для исхода выборов. Его представители хотели, чтобы политики оставили их в покое. Ангела Меркель это поняла и погрузила страну в глубокий духовный сон. Она сгладила крупные общественные конфликты, такие как спор вокруг атомной энергетики: в 2011 году она без промедления приняла ранее отмененную программу постепенного отказа от атомной энергии и даже ускорила этот процесс.
"Сначала нам не хватало удачи, а потом еще и неудача нагрянула"
Конечно, Ангела Меркель потерпела бы сокрушительное поражение на выборах в бундестаг 2013 года, если бы не поступила так. Зигмар Габриэль в свою очередь, если бы стал канцлером, не смог бы протолкнуть это решение, поскольку ему пришлось бы столкнуться с сопротивлением со стороны ХДС и значительной части деловых кругов. Это касается и подхода к крупному конфликту вокруг иммиграции, который разгорелся в 2015 году. Фракция ХДС/ХСС не задумываясь поддержала бы широко распространенное недовольство среди населения. В этих условиях ни одному канцлеру не пришло бы в голову вдруг признать границы Германии пережитком прошлого.
Так немецкая политика утратила свою функцию противовеса в обществе, которое становится все более поляризованным. Вместо этого немцы получили политическое устройство, превратившееся в несъедобную кашу. Федеральный министр экономики предлагает меньше климатической политики, а федеральный министр по охране окружающей среды следит за тем, чтобы этого "меньше" было все же чуть больше. В миграционной политике теперь предлагается немного плотнее закрыть границы — то есть вместо того, чтобы оставаться настежь распахнутыми, они будут просто открытыми, но при этом чуть более прикрытыми, чем в предыдущие годы.
В экономической и социальной политике теперь ставят все на одну карту. Приняв предложения пенсионной комиссии, правительство пытается совершить большой прорыв, который сопровождается изменениями в налоговой политике и политике рынка труда. Если не вдаваться в подробности этих мер, мотив очевиден: они призваны создать в обществе атмосферу нового начала, ведь после многих лет стагнации и упадка в конце туннеля снова проглядывает свет.
Тем не менее, в дебрях политики с ее бесчисленными положениями в законодательном процессе еще ни разу не удавалось создать атмосферу перемен. Вновь анонсируется сокращение бюрократии, но сама практика государственного вмешательства не подвергается серьезному пересмотру — вероятно, не в последнюю очередь потому, что она обеспечивает источник дохода для многих партийных соратников.
"Сначала нам не хватало удачи, а потом еще и неудача нагрянула", — вспомним слова бывшего центрального нападающего Юргена "Кобры" Вегмана. Немецкий футбол, который когда-то внушал страх и вызывал восхищение своей результативностью, стал символом упадка. Впрочем, такая связь между футболом и обществом не имеет под собой серьезных оснований, ведь во Франции и Англии ситуация едва ли лучше. Но только чемпионаты мира по футболу способны так же эмоционально объединять людей. В этом и заключается коммуникативное значение футбола, причем во всем мире.
На политическом поле страна оказалась неспособной конструктивно преодолевать социальную поляризацию. Этого больше не происходит, потому что неумелые "повара" в центре Берлина могут приготовить лишь несъедобную кашу по рецепту из книги под названием "брандмауэр". Левый лагерь безнадежно отстает в политическом плане: согласно последнему опросу INSA от 7 июля, СДПГ, "Зеленые" и "Левые" в совокупности набирают всего 36% голосов избирателей. В Саксонии-Анхальт этот лагерь набирает всего 23% голосов, причем "Зеленые" с результатом в 4% едва превосходят показатели находящейся в плачевном состоянии СвДП.
Классический левый лагерь не имеет шансов на создание большинства. Тем не менее, он может и дальше навязывать стране левую политику с помощью так называемых компромиссов, поскольку ХДС/ХСС отказывается выполнять свою функцию в партийной системе, а именно — с помощью собственного большинства реализовывать требование основной части избирателей о смене курса. Пока этого не произойдет, популярность АдГ будет беспрепятственно расти. Граждане просто сыты по горло берлинскими "поварами". И даже Юрген Клопп ничего с этим поделать не может.
