Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Китай опережает США в технологической гонке, причем Пекин ускоряется, а Вашингтон все сильнее тормозит, пишет The New Yorker. Это касается практически всех отраслей — от энергетики и автопрома до искусственного интеллекта. Исход предрешен? Вовсе нет, считает автор статьи.
Эван Оснос (Evan Osnos)
Пекин бросил вызов США в технологической гонке. Победа одной из сторон изменит глобальную расстановку сил.
Кай-Фу Ли (Kai-Fu Lee), генеральный директор компании в области ИИ 01.AI, живет в зеркальном небоскребе в Пекине, неподалеку от вереницы императорских святынь, которые правители империи почитали центром мироздания. Утренние встречи Ли проводит в соседнем отеле, который вполне мог бы находиться в любой стране мира, если бы не одно обстоятельство: обслуживание в номерах осуществляют роботы, облаченные в ливреи дворецких и горничных. Госпропаганда превозносит их как свидетельство восхождения Китая; в коридорах же большинство людей обходит их с тем же равнодушием, какое обычно приберегают для пылесоса Roomba.
Недавно утром за завтраком Ли, облаченный в белую футболку-поло и очки без оправы, с безмятежным любопытством беседовал о будущем. Он родился на Тайване в 1961 году и строил карьеру, следуя за подвижной границей возможностей. В 80-е он получил степень по информатике в Колумбийском университете, а затем продолжил образование в Университете Карнеги-Меллон. Ли изучал зарождающуюся область искусственного интеллекта, он ее в те годы описывал как "самую многообещающую науку", которая станет "последним шагом человека на пути к пониманию самого себя". Он руководил разработками в области распознавания речи в Apple, а в 1992 году появился в программе "Доброе утро, Америка" с прототипом компьютера, способного по голосовым командам записывать новости на видеомагнитофон. (Ведущая Джоан Ланден (Joan Lunden) восхищенно заметила: "Он почти как друг".) В период работы в Microsoft он убеждал Билла Гейтса приобрести амбициозный стартап под названием Google, однако Гейтс предложение отклонил. Позднее Ли возглавил подразделение Google в Китае.
В 2009 году Ли занялся инвестициями, намереваясь работать как в Китае, так и в США, однако в итоге закрыл американский офис. "Теперь это две разные вселенные", — сказал он мне. Страны разошлись не только по таким давним вопросам, как торговля, Тайвань, права человека и шпионаж, но и по теме технологической политики. Как отметил Ли, администрация Обамы опубликовала первый масштабный план федерального правительства по ИИ в 2016 году, однако он почти не привлек внимания: документ появился через несколько дней после того, как президентскую кампанию взорвала скандальная запись "Access Hollywood" (видеозапись 2005 года, на которой Трамп хвастался, что может без спроса трогать женщин, пользуясь своей популярностью, — прим. ИноСМИ). Когда Дональд Трамп вступил в должность, он отменил этот план и доверил стратегию в области ИИ преимущественно Кремниевой долине. Китайское правительство вскоре после этого обнародовало собственный план по ИИ, он был перегружен тяжеловесной партийной риторикой, однако включал масштабную промышленную политику, охватывающую применение в сельском хозяйстве, полиции и других сферах, с обещанием "крупных прорывов" к 2025 году и "мирового лидерства" к 2030 году. Ли назвал это "подходом к национальным инновациям, в котором участвуют все".
На протяжении долгого времени Китай обращал взор на Запад в поисках образов будущего. В наши дни он предпочитает собственные. Китайский концерн BYD недавно превзошел Tesla, став крупнейшим в мире производителем электромобилей. В одном из популярных видеороликов генеральному директору Tesla Илону Маску в 2011 году задают вопрос о конкуренции со стороны BYD — компании, которая в то время была известна главным образом своим угловатым малолитражным седаном; Маск рассмеялся и ответил: "Вы видели их машину?" 15 лет спустя в Китае действуют более сотни автопроизводителей, которые борются за покупателей с такими экстравагантными опциями, как караоке в салоне, механические массажеры для ног и фары, способные проецировать изображение из кинотеатра для автомобилей.
Ли, чьи публикации в соцсетях собрали более 50 млн подписчиков, делает поразительный прогноз относительно двух стран, в которых он добился успеха. В книге "AI Superpowers" 2018 года он предсказывает "новый миропорядок", в котором "волны технологий вскоре захлестнут глобальную экономику и склонят геополитический баланс в пользу Китая". Подобные пророчества созвучны официальным настроениям в Пекине, где председатель КНР и генсек Коммунистической партии Си Цзиньпин называет технологии "главным полем битвы международной конкуренции" и с откровенной прямотой заявляет, что "Восток восходит, а Запад клонится к закату".
В июле китайская компания Moonshot представила модель ИИ, сравнимую по производительности с американскими конкурентами, но при этом в разы более дешевую. Акции производителей микросхем рухнули на фоне опасений, что Китай будет доминировать в области ИИ подобно тому, как доминирует в производстве аппаратного обеспечения. Страна выпускает не менее 70% мировых беспилотников, электромобилей, литий-ионных батарей и солнечных элементов. Он использует больше промышленных роботов, чем весь остальной мир вместе взятый, а в медицине превзошел США по числу зарегистрированных клинических исследований. Судостроительные мощности КНР превышают американские примерно в 200 раз, и некоторые наблюдатели в Вашингтоне опасаются, что в случае войны за Тайвань американских запасов боеприпасов окажется недостаточно для противостояния Китаю.
Обе страны в последнее время с тревогой вглядываются в собственный курс. США обеспокоены тем, удастся ли им сохранить столетнее доминирование, а Китай стремится восстановить историческое величие после 200 лет аномальной бедности, как определяет партийная риторика. Чжоу Бо (Zhou Bo), отставной старший полковник Народно-освободительной армии, ныне сотрудник Университета Цинхуа, сказал мне: "Здравый смысл подсказывает, что страны возвышаются и приходят в упадок циклично". Однако американцы, по его мнению, это историческое сознание утратили. "Они были сильны так долго, что каждый американец убежден: “Я принадлежу к самой могущественной нации на земле”", — заметил он. Китайцы не менее уверены в своем восхождении. Европейский дипломат, участвовавший во встречах с Си и его советниками, сказал мне: "Они чувствуют себя чемпионами мира и уверены, что могут противостоять любому противнику".
Десять лет назад мало кто в Пекине мог предположить, что в обозримом будущем Китай бросит вызов Соединенным Штатам. Многолетний экономический подъем замедлялся, а жесткий контроль правительства над свободомыслием выталкивал амбициозных людей за рубеж. В те времена американец в Китае, заводивший разговор о сравнительных достоинствах двух стран, слышал в ответ нечто вроде катехизиса. Вы замечали, что Китай набирает силу. Ваш собеседник отвечал: "Не такую, как у Америки".
Китайский истеблишмент отказывался от этого взгляда поэтапно. Когда в 2016 году Брексит получил одобрение, Запад, казалось, замкнулся в себе. Борьба за вакцины от ковида послужила сигналом раскола в США; еще одним таким сигналом стал штурм Капитолия. После возвращения Трампа в Белый дом его администрация объявила: "Дни, когда Соединенные Штаты, подобно Атласу, поддерживали весь миропорядок, остались в прошлом". Его помощник Стивен Миллер говорил о международном порядке, "управляемом силой", добавляя: "Это железные законы мира, действующие с начала времен".
Пекинский аналитический центр при Народном университете недавно обнародовал доклад под названием "Спасибо Трампу", в котором с иронией приветствовал усилия американского президента по ускорению "заката империи" — путем подрыва союзнических связей Америки, госслужбы, научных институтов и репутации демократической державы. За последние 2 года международный рейтинг одобрения Америки упал почти на 40 пунктов, согласно глобальному исследованию Альянса демократий; в ряде опросов Китай теперь опережает США по этому показателю.
Для Китая отступление Америки происходит как раз в тот момент, когда десятилетия государственных инвестиций, промышленной политики и дипломатического планирования начинают приносить плоды. Было бы опрометчиво полностью полагаться на официальную китайскую статистику; как однажды заметил экономист Гао Шаньвэнь (Gao Shanwen), официальный темп роста "всегда будет колебаться около 5%". Однако изменения очевидны невооруженным глазом. За 20 лет Китай прошел путь от производства примерно вдвое меньшего объема электроэнергии, чем США, до выработки более чем вдвое большего объема — при значительно более низких ценах; в 2023 году он установил больше мощностей солнечной энергетики, чем Америка за всю историю. Тем временем Трамп вновь обратился к ископаемому топливу — шаг, который историк Тимоти Снайдер назвал "самоубийством сверхдержавы в наиболее очевидной форме".
Трамп годами обещал положить конец тому, что называл "насилием над нашей страной" со стороны Китая посредством несправедливой торговой практики. В "День освобождения" (апрель 2025) он обнародовал программу широкомасштабных тарифов. Министр финансов Скотт Бессент предсказывал скорую капитуляцию Пекина, заявляя, что его коллеги "играют с парой двоек". Однако Китай ответил ограничением экспорта редкоземельных металлов и мощных магнитов. В течение нескольких недель Ford был вынужден остановить производство Explorer на заводе в Чикаго, а автопроизводители молили о сделке. С тех пор КНР не только сохранила статус крупнейшей торговой державы мира, но и достигла рекордного торгового профицита в $1,2 трлн, перенаправив потоки своего экспорта в обход Соединенных Штатов. В 2001 году 4 из 5 стран торговали больше с Америкой, чем с Китаем. К 2023 году картина полностью изменилась: 7 из 10 стран теперь торгуют больше с Китаем.
На данный момент китайское руководство воздерживается от открытой конфронтации с Америкой, поскольку считает, что даже в состоянии упадка она остается исключительно опасным противником. После вмешательства Трампа в дела Венесуэлы и Ирана, а также угроз в адрес Канады и Гренландии, Beijing Daily — официальный рупор Коммунистической партии — писала, что США "втягивают мир в темные века грабежа и раздела с помощью превосходящей военной мощи". Однако за этой бравадой скрывается более холодный расчет: китайские лидеры полагают, что борьба Трампа за мировое доминирование фактически играет на руку Китаю.
Раш Доши (Rush Doshi), профессор Джорджтаунского университета и специалист по Китаю в Совете по международным отношениям, усматривает в стремлении Трампа к территориальному контролю повторяющуюся историческую ошибку. В XVIII веке, пока Россия была одержима завоеванием Евразии, Британия создавала паровой двигатель; в XIX и XX столетиях, пока европейцы соперничали за Африку, американцы совершенствовали конвейерное производство. Сегодня, пока США пытаются управлять Венесуэлой и сдерживать Иран с Кубой, "Китай сосредоточен на завоевании технологий будущего", — заявил Доши. Если Соединенным Штатам не удастся одержать победу в следующей волне отраслей — включая ИИ, биотехнологии и робототехнику, — подобно тому, как они уже уступили в производстве солнечных панелей, аккумуляторов и электромобилей, "это необратимо изменит глобальный баланс сил".
Каким же Китай видит мир? Своего рода предварительный ответ дает инициатива "Один пояс — один путь", которая с 2013 года направила около триллиона долларов в десятки стран на строительство автомагистралей, больниц, шахт, портов и "умных городов", оснащенных китайскими технологиями. По словам Доши, для Китая "автократии считаются совершенно легитимными, а технологии используются для их усиления. Китай все чаще говорит автократам: хотите остаться у власти? Могу помочь". В Непале, где против активистов недавно применили установленные системы распознавания лиц, одно из фото штаба службы безопасности запечатлело стену с видеомониторами над табличкой, гласящей: "С приветом от Министерства общественной безопасности Китая".
Однако самым ясным свидетельством глобального видения Пекина может служить нынешнее состояние самого Китая. "Страна, как правило, создает внешний порядок, весьма напоминающий ее внутреннее устройство, — заметил Доши. — Китай не хочет, чтобы вы слишком много размышляли о том, что его возвышение будет означать для мира. Он хочет показать вам краешек будущего. У него есть два послания, которые он стремится донести до всех. Первое — “Мы неизбежны”. И второе — “Не беспокойтесь”".
Пекин сегодня тише, чем в те годы, когда я жил там, с 2005-го по 2013-й. Транспорт, большей частью теперь электрический, бесшумно скользит по улицам, и в любом случае у жителей стало меньше причин выходить из дома — Китай обладает самым оживленным рынком электронной коммерции в мире, и почти все можно доставить на скутере. Весь день напролет люди сканируют QR-коды друг друга, обмениваясь наличными через системы цифровых платежей WeChat и Alipay, тем самым предоставляя алгоритмам все более детальную картину своих передвижений и предпочтений.
В столице высокотехнологичного однопартийного государства царит неловкое спокойствие. "Это одно из самых безопасных мест в мире, если вы не диссидент", — заметил европейский дипломат. Более 10 лет после начала кампании Си Цзиньпина по устранению нежелательных фигур из партии, вооруженных сил и деловой элиты чистки достигли самых высоких эшелонов власти. (Прежде поговаривали, что чистки перекликаются со старой китайской поговоркой: "Убить кур, чтобы напугать обезьян". Теперь же говорят, что Си просто убивает обезьян.) К исчезновению знакомых лиц как-то привыкаешь. Поскольку обвинения могут оставаться засекреченными на протяжении многих лет, человек может просто "раствориться в воздухе", — заметил дипломат, добавив, что это рассматривается как побочный эффект поддержания общественного порядка. "Здесь главный приоритет — партийный аппарат. Люди — на втором месте".
Китайские лидеры издавна придерживаются убеждения, что технологии способны помочь государству преодолеть хаос человеческих отношений. Си, позаимствовавший у Сталина образ идеологических инструментов как "инженеров человеческой души", расширил проникновение правительства в частную жизнь под предлогом продвижения "цивилизованного" поведения. В южном городе Гуанчжоу ИИ помогает поддерживать дисциплину среди жителей, не отделяющих пищевые отходы от обычного мусора, — их фотографии появляются на "стенде позора", цифровом экране у мусорных контейнеров. В других городах действуют аналогичные системы для выявления тех, кто мусорит, переходит улицу в неположенном месте и плюется.
Бизнес также активно подхватывает эту инициативу. На выставке продуктов с искусственным интеллектом в Пекине я наткнулся на высокий белый киоск компании Langxin, которая применяет ИИ в сфере психологии. Аппарат был обозначен как "Система тренировки распознавания эмоций". Я встал перед камерой для оценки "микрожестов" на лице, и экран вывел круговую диаграмму с надписью "Соотношение позитивных и негативных эмоций". Оказалось, что я обладаю 76,67% положительных эмоций и 23,33% отрицательных. Среди негативных эмоций были выявлены 13,33% страха и 6,67% гнева.
Компания Langxin предлагает аналогичные продукты для учителей, включая систему "Комплексное выявление рисков", которая сканирует учащихся на предмет признаков деструктивного поведения. Агрегируя данные из учебных классов, общежитий, сведений о расходах и психологических записей, она присваивает каждому ученику один из трех уровней тревоги — красный, желтый или синий. У полицейских имеются еще более мощные инструменты. На торговой ярмарке в Пекине другая компания рекламировала ПО, которое сканирует жизненные показатели на расстоянии и, как утверждается, проводит оценку личности за 15 секунд, включая эмоциональную стабильность и "поведенческие наклонности".
Искусственный интеллект стремительно вошел в трудовую и повседневную жизнь Китая. Китайцы, как правило, относятся к технологиям с меньшей настороженностью, чем американцы, поскольку уровень жизни в эпоху цифровых вычислений значительно повысился. В 1970-х более 70% населения было занято в сельском хозяйстве; сегодня этот показатель составляет менее 25%. Инвестор Кай-Фу Ли предположил, что китайцы оказались культурно подготовлены к такого рода технологиям. Для американцев, сказал он, "постоянное прослушивание — пугающая перспектива". В Китае камеры уже охватывают практически каждый квадратный сантиметр обитаемого пространства. Ли рекламировал новое ПО своей компании, позволяющее записывать каждое офисное совещание и анализировать аудиозаписи с помощью таких запросов, как: "Какие из проектов, которые я считаю успешными, на самом деле таковыми не являются?" Программа также фиксирует устные обязательства в журнале Promise Ledger, чтобы сотрудники несли ответственность во время аттестаций. На вопрос, не снижает ли запись совещаний готовность брать на себя обязательства, Ли ответил: "Возможно, некоторый сдерживающий эффект есть, — сказал он, — но в Китае он не так значителен, потому что люди всегда исходят из того, что начальник обладает властью и имеет право слушать". Он добавил: "Это самоотбор. Те, кому это не нравится, не придут работать в мою компанию".
На южной окраине Пекина я посетил самый известный автомобильный завод Китая — Hyperfactory, кампус, сравнимый по размеру со стадионом для ста футбольных полей, возведенный за 14 месяцев. Он принадлежит компании Xiaomi, которая завоевала известность продажей смартфонов и бытовых товаров — от электрических зубных щеток до сковород, — прежде чем войти в автомобильный бизнес.
В вестибюле я застал делегацию китайских посетителей, разворачивающих знамя с серпом и молотом для группового снимка. За ними виднелся оживленный прилавок Starbucks. Подвешенный на тросах спортивный автомобиль парил в воздухе, словно мчащийся по ленте Мёбиуса — символ бесконечного стремления к совершенству.
Гид усадил нас в гольф-кары и провез по огромному цеху, где было так мало рабочих, что можно было принять тот день за национальный праздник. Сборку автомобилей осуществляют около 700 роботов, тесно сгруппированных в замысловатые, выверенные построения, управляемые толстыми пучками проводов. Свежие детали доставляют 127 автономных тележек, предупреждающих людей сигналом "Дорогу!", когда те оказываются на их пути. По данным компании, готовый автомобиль покидает конвейер каждые 76 секунд.
В конце экскурсии меня провели на трек, где водитель уже ждал за рулем ярко-желтого Xiaomi SU7 Ultra. Я занял пассажирское сиденье. Водитель улыбнулся, произнес: "Три, два, один" — и вдавил педаль в пол. Я не обратил внимания на технические детали того, что нас ожидало, — что, вероятно, было ошибкой. Автомобиль рванул вперед с ускорением, которое редко испытываешь без реактивного двигателя. Как я узнал позже, SU7 Ultra оснащен двигателем мощностью 1548 лошадиных сил и разгоняется с нуля до сотни менее чем за 2 секунды — быстрее, чем Ferrari. Меня вдавило в кресло, и волна тошноты подкатила к горлу. Когда мы вписались в поворот и вылетели на прямую, я не сводил глаз с горизонта, гадая, все ли в порядке с моей страховкой. Водитель бодро предложил еще круг, но я от отказался.
© REUTERS / Maxim Shemetov
Основатель и генеральный директор компании Xiaomi Лэй Цзюнь представляет новое поколение электромобиля SU7
Тот факт, что завод построен в непосредственной близости от пекинского района роскошных отелей, а не в отдаленной провинции, — не случайность. Это достопримечательность для иностранцев и счастливчиков из числа местных жителей, выигравших лотерею на посещение. Туристические компании организуют "технотуры" по наиболее впечатляющим промышленным объектам КНР, предлагая поездки на том, что они с восторгом называют "самым быстрым поездом в мире", доступ к "очкам с ИИ" и кофе-брейки, во время которых можно наблюдать, как "дрон приносит вам латте". Вереница западных блогеров, инвесторов и комментаторов публикует в соцсетях потрясающие фотографии мостов и вокзалов, подпитывая такие жанры, как "инфраструктурная порнография" и "Chinamaxxing". Их восприятие формируется неустанным маркетингом и пропагандой. Во второй половине дня, когда я осматривал Hyperfactory, роботов остановили для "настройки", однако гид редко делал паузу более чем на несколько секунд, прежде чем указать на 700-тонную литейную машину или систему рентген-контроля, проверяющую, не отклоняется ли отливка на долю миллиметра от заданных параметров. Однако за шумихой скрываются реальные достижения. Джим Фарли (Jim Farley), генеральный директор Ford, недавно посетил автомобильные заводы в Китае и назвал их прогресс "самым унизительным зрелищем, что я когда-либо видел".
Китайские лидеры, по-видимому, делают ставку на то, что, устремляясь вперед в будущее, сумеют обогнать ошибки недавнего прошлого. По всей стране города усеяны ланьвэйлоу — "гнилыми хвостами", бетонными остовами недостроенных башен и вилл, чьи застройщики исчерпали финансовые ресурсы. Долгие годы местные власти поощряли избыточное строительство, поскольку оно финансировало инфраструктуру, стимулировало рост и открывало путь к повышениям. Застройщики продавали дома еще до того, как те были построены. Однако рынок недвижимости начал обрушиваться в 2021 году — в итоге продажи нового жилья сократились вдвое, — и в Китае осталось около 90 млн пустых домов, достаточно, чтобы разместить все население России. После того как обанкротившиеся застройщики бросили "гнилые хвосты", самые изобретательные покупатели приспособились: они вселились в недостроенные каркасы, готовили на угольных плитах и носили воду вверх по лестницам.
В Китае существует целый ряд параллельных экономик: рядом с руинами обрушившегося рынка недвижимости и процветающим ульем новых технологий — легионы выпускников университетов, готовившихся к традиционной офисной работе, но оказавшихся на рынке труда, переориентированном на высокотехнологичное производство. (Официальный уровень безработицы среди молодежи превысил 21% до того, как правительство изменило методику подсчета.) Исследование китайского общественного мнения, опубликованное в прошлом году исследователями из Стэнфорда* и Гарварда**, дало редкое углубленное представление о настроениях населения и зафиксировало заметный сдвиг "от оптимизма к пессимизму". Доля граждан, ожидающих улучшения уровня жизни, упала примерно до 28% — примерно вдвое меньше, чем в начале века. Писатель Сюй Чжиюань назвал это "глубоко запутанной эпохой", отмеченной "экономическим спадом, неопределенностью международной геополитики и колоссальным воздействием искусственного интеллекта — всем одновременно". Прошлой осенью государственные цензоры запустили кампанию против "чрезмерно пессимистических настроений" в интернете, включая такие комментарии, как "Усердный труд не имеет смысла".
Однажды утром в Пекине я заглянул в дом, где когда-то жил, и с удивлением обнаружил, что входная дверь распахнута настежь. Внутри было пусто, однако люди сновали туда-сюда. По стечению обстоятельств я попал как раз в тот момент, когда риелторы фотографировали квартиру в надежде найти арендатора и получить комиссионные. Меня поразило количество агентов, конкурирующих за двухкомнатную квартиру — своего рода тотем гиперконкуренции, господствующей в китайской экономике.
Ко мне подошел риелтор в серой ветровке, держа в руке шлем от скутера. Он огорчился, узнав, что я не потенциальный клиент, но с готовностью вступил в разговор. Он говорил по-английски с той серьезной формальностью, которая свойственна человеку, усердно изучавшему язык, но редко имевшему возможность применять его на практике. Он представился Джоном и перемежал фразы английскими афоризмами. Когда я поинтересовался, как идут дела, он ответил: "Тяжело, но у каждой медали две стороны".
Он был откровенен в отношении трудностей своей профессии. Комиссионных он не видел уже 4 месяца. Многие риелторы разорились. "Менее 20% зарабатывают", — сказал он. Джону 47, он разведен, дочь учится в колледже. Отец и старшая сестра помогают ему оплачивать питание. "В моем возрасте это просто ужасно, — сказал он. — Я все еще хочу найти любовь, но это крайне сложно". Он ходит на свидания, но не складывается. "Думаю, одна из причин — у меня недостаточно денег. Будь я богачом, со мной бы хотели общаться". Желая его подбодрить, я заметил, что он, похоже, человек с добрым сердцем. Джон улыбнулся и выпрямился. У него наготове был еще один афоризм: "Жизнь нелегка, но никогда не знаешь, что принесет завтрашний день".
Стремление Китая конструировать будущее издавна переплетается с тревогой перед Западом. В 1872 году, в эпоху династии Цин, генерал-губернатор Ли Хунчжан (Li Hongzhang) с горечью писал о перемене, "невиданной за три тысячелетия": западные варвары, опираясь на "усовершенствованные ружья, пушки и пароходы", безнаказанно бесчинствуют на китайской земле. Китай начал выплавлять железо примерно на тысячу лет раньше Европы, однако погрузился в самоуспокоение. Теперь, заявил он, настало время "изучить превосходные умения варваров, чтобы обуздать их".
Однако империя сопротивлялась попыткам модернизации, и китайские реформаторы были вынуждены бежать в изгнание. В 1902 году один из лидеров реформаторского движения Лян Цичао (Liang Qichao) опубликовал роман "Будущее нового Китая", в котором описал страну через несколько десятилетий — с конституцией, парламентом и столь высоким технологическим престижем, что студенты со всего мира стекались туда на обучение.
Когда в 1949 году к власти пришел Мао Цзэдун, у него были совсем другие планы. "Политика и технология должны быть едины", — провозгласил он. Слияние оказалось роковым: гигантский "Большой скачок" Мао — иллюзорная попытка обогнать Великобританию всего за 15 лет — обернулся сильнейшим голодом в истории, унесшим, по оценкам, около 45 млн жизней.
Начиная с конца 1970-х иллюзия социального инжиниринга обернулась еще одной катастрофой. Партия поставила цель достижения годового дохода в 800-1000 долларов на душу населения. Чтобы достичь этого, рассуждала она, необходимо было управлять ростом населения. Китайский ученый-ракетчик по имени Сун Цзянь (Song Jian) возглавил миссию по определению верного пути с использованием мощнейших компьютеров страны. Они с командой пришли к выводу, что "ключ ко всей проблеме" — ограничить семьи одним ребенком. Идея была радикальная, однако Сун и его группа сумели убедить руководство; они представили выводы в виде напечатанных графиков и таблиц, тогда как многие эксперты все еще пользовались счетами и карманными калькуляторами.
Сьюзан Гринхол (Susan Greenhalgh), антрополог и автор книги "Только один ребенок", пишет, что инженеры "заключили все в черный ящик, который снабдили ярлыком “наука”", хотя в основе политики лежали непроверенные политические суждения о роли государства, неприкосновенности человеческого тела и границах частной жизни. И она также была ошибочной. Как отмечала Гринхол, инженеры скомпоновали разрозненные данные и с ложной точностью экстраполировали их до двух знаков после запятой. Но главное — они привыкли иметь дело с неодушевленными объектами, а не с хаосом человеческого общества, и потому игнорировали предупреждения социологов о последствиях: стремительном старении населения, нехватке рабочей силы и военнослужащих, а также жестокой необходимости принудительного исполнения закона.
За последующие 35 лет политика одного ребенка привела к стерилизации почти 200 млн граждан и более чем к 300 млн абортов. К тому времени, когда в 2015 году Китай отказался от этой политики, она уже породила экономический провал, сократив численность доступной рабочей силы и приучив страну к однодетным семьям. Число деторождений сократилось почти на 2/3 с 1987-го. В прошлом году родилось менее 8 млн детей — рекордно низкий показатель с начала ведения статистики в 1949 году. Хотя в Америке уровень рождаемости также снизился до 1,6 на женщину в 2024 году, проблема Китая носит куда более серьезный характер. Там коэффициент рождаемости составляет одного ребенка на женщину.
В попытке обратить вспять спад рождаемости КНР предложила субсидии на уход за детьми, налоговые льготы, жилищные стимулы и компенсации на лечение бесплодия. Ни одна из этих мер не сработала. Родильные отделения и детские сады закрываются. Эмма Цзан (Emma Zang), социолог из Йельского университета*, изучающая демографические тенденции, в прошлом году посетила Китай и поразилась тому, что молодые люди часто спрашивали, почему она решила завести детей. Она пришла к выводу, что "реальное препятствие — не стоимость воспитания, но убежденность в том, что родительство более не имеет смысла в будущем, которое кажется неопределенным и не стоящим вложений".
Ни одно из этих последствий не поколебало веры партии в преобразующую силу инженерного подхода. В последнее десятилетие Си вошел в привычку описывать исторический момент броской фразой: "великие перемены, невиданные за столетие". Он вторит событиям 1872 года, но с важным отличием. Тогда "невиданными" были новые достижения Запада; сегодня Си призывает использовать слабости Запада в своих интересах.
В 1978 году, когда Дэн Сяопин только выводил Китай на путь реформ, амбициозный молодой ученый по имени И Рао (Yi Rao) поступил в колледж. В те годы китайская наука испытывала острую нехватку финансирования; даже одноразовые пластиковые наконечники для пипеток лабораторным работникам было почти невозможно достать. Однако Рао поддерживал связь с китайскими учеными в США, которые соглашались собирать их из мусора и отправлять на родину. "Мы могли использовать их многократно", — рассказывал Рао.
Китайские лидеры были полны решимости "догнать и превзойти" передовые страны в области науки, и решающее значение имели 3 фактора: таланты, финансирование и инфраструктура. Для подготовки кадров они отправляли студентов за рубеж; за 10 лет число китайских студентов в США выросло на порядок. В 1985 году Рао переехал в Сан-Франциско для изучения нейробиологии и заметил, что там обычная кухонная стойка сделана из лучшего материала, "чем любой исследовательский стол в Китае, — сказал он. — Как я мог представить, что когда-то вернусь?"
Однако в середине двухтысячных, когда Рао уже занимал профессорскую должность в Северо-Западном университете, ему предложили пост декана Школы наук о жизни Пекинского университета. Китай активно заманивал ученых обратно патриотическими призывами и обещаниями коренным образом изменить научные перспективы страны. Рао согласился, но его ожидания были весьма скромными. Он вспоминает, что никто из университета не публиковался в ведущих международных научных журналах. Профессора нанимали неквалифицированных друзей и протеже, а академические злоупотребления были обычным явлением. Китайская биотехнологическая отрасль производила не более чем дешевые дженерики.
Рао, приняв руководство, заменил обязательные курсы по ботанике и зоологии на генетику и молекулярную биологию. Поворотный момент наступил в 2015 году, когда Китай приступил к пересмотру законов о безопасности лекарств в соответствии с международными стандартами, что позволило местным биотехнологическим компаниям получать выгодные иностранные контракты. Научные кадры начали возвращаться на родину, привлеченные щедрым финансированием лабораторий и подписными бонусами, достигавшими 150 тыс. долларов и более.
Затем напряженность в отношениях с Соединенными Штатами достигла точки кипения. В 2018 году Трамп начал торговую войну, а его Министерство юстиции запустило "Китайскую инициативу" по борьбе со шпионажем и хищением коммерческих тайн, в рамках которой были затронуты более сотни ученых и других лиц китайского происхождения. Этим шагом Трамп, как не до конца осознавали внешние наблюдатели, склонил чашу весов внутрикитайского политического дискурса. Частный сектор набирал силу, а влиятельный миллиардер Джек Ма (Jack Ma) утверждал, что университетское образование переоценено. "Он говорил, что интеллектуалы ничего не производят, — рассказал мне Рао. — Китайская экономика успешно развивалась за счет копирования Запада, так зачем же вкладывать больше средств в фундаментальные исследования? Но как только пришел Трамп, эта позиция полностью рухнула". В 2020 году Центральный комитет КПК провозгласил "научно-техническую самодостаточность" важнейшей стратегической целью, а в прошлом году финансирование фундаментальных исследований достигло рекордных 7% национального бюджета на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы.
Последствия оказались поразительными. К 2024 году Китай вышел вперед по числу клинических испытаний. (Набор добровольцев для испытаний там занимает менее чем вдвое меньше времени, а стоимость испытаний примерно на 40% ниже.) Осенью того же года экспериментальный противораковый препарат китайской компании Akeso превзошел по эффективности Keytruda — эталонную терапию, разработанную американским фармацевтическим гигантом Merck.
В начале текущего года, после того как администрация Трампа урезала финансирование федеральных и университетских научных исследований, китайское правительство объявило об очередном десятипроцентном увеличении расходов на науку и технологии. Китай обошел и США, и ЕС по публикациям влиятельных научных работ — этот показатель измеряется частотой цитирования. Китайские биотехнологические компании теперь производят почти треть всех новых потенциальных лекарственных препаратов в мире, практически сравнявшись с США. "В Вашингтоне опасаются, что биотехнологии — это следующие электромобили, — сказал мне американский топ-менеджер. — Мы вынудили всех этих талантливых специалистов вернуться в Китай. Посмотрите на тех, кто этим занимается — раньше они работали в западных фармацевтических корпорациях или возглавляли ведущие университетские кафедры".
Согласно отчету исследователей из Принстонского, Гарвардского университетов и Массачусетского технологического института, в период с 2010 по 2021 год США покинули почти 20 тыс. ученых китайского происхождения. Канадский академик Дэвид Цвейг (David Zweig), изучавший такой исход, сообщил мне, что в Западном университете — новом китайском исследовательском центре — "около сотни новых лабораторий создано учеными, вернувшимися на родину, и, вероятно, 80% из них прибыли из Соединенных Штатов". "Сначала, — сказал он, — причиной было чувство отчуждения. Затем иссякли деньги".
Недавно я навестил И Рао в его угловом кабинете на верхнем этаже академического комплекса, откуда открывается вид на озеро. Он показал мне лабораторию, оснащенную оборудованием мирового уровня, доступным для студентов-исследователей. "Мне постоянно приходится напоминать им, в какой роскоши они живут", — сказал он.
На вопрос о последствиях сокращения Трампом финансирования науки Рао ответил: "Это очень глупое решение. Изобретения не возникают из пустоты". Он привел пример: если Соединенные Штаты сократят финансирование исследований рака, "Китай, вполне естественно, может создать вакцину от рака раньше Америки".
Рао откровенно говорит о сохраняющихся проблемах китайской науки и технологий. КНР, например, так и не овладела сверхточным производством, необходимым для коммерческих реактивных двигателей или наиболее производительных микрочипов. 30% биологических публикаций в стране он называет "мусором" и отмечает, что еще 50% представляют собой постепенные достижения, а не фундаментальные прорывы. На данном этапе, по его словам, Китай в основном показывает прогресс "от двух до ста", но качество будет расти. Если КНР станет известна как место, где разрабатываются лекарства от рака, ситуация изменится коренным образом. "Нынешний мировой порядок был выстроен плеядой гениев, сосредоточенных главным образом в Соединенных Штатах, — выходцев с Европейского континента, — сказал Рао. — Если бы Трамп эффективно поддерживал этот порядок, Китаю было бы очень трудно пробиться. Трамп нам очень помог".
Многие пекинские высокотехнологичные компании располагаются в районе Чжунгуаньцунь — скоплении офисных комплексов, возведенных на земле, которая в имперскую эпоху служила последним пристанищем для дворцовых евнухов. На протяжении целого поколения Чжунгуаньцунь эволюционировал вместе со сменой технологических тенденций. В наши дни реклама продуктов на основе ИИ стремительно вытесняет поблекшие объявления о метавселенной.
Те, кому довелось работать как в Китае, так и в Кремниевой долине, часто отмечают сходство: вера в стремительные перемены, главенствующая роль инженеров, восхваление человечества, за которым скрывается нехватка терпения в общении с конкретными людьми. В кофейне Peet’s в Чжунгуаньцуне, заполненной двадцатилетними в AirPods, посетителю из Пало-Альто было бы нетрудно почувствовать себя как дома. Главное различие между центрами ИИ двух стран состоит в том, как они говорят о своих целях. Американские инженеры склонны рассуждать о преобразующем потенциале достижения общего ИИ и об утопических — или антиутопических — последствиях, которые могут за этим последовать. Китайские технологические компании ставят перед собой более прагматичные задачи; располагая меньшим капиталом и меньшими вычислительными мощностями — отчасти из-за американских экспортных ограничений на новейшие микросхемы, — они сосредоточены главным образом на внедрении продуктов в повседневную коммерцию. В прошлом году китайский стартап DeepSeek выпустил нейросеть, которая ошеломила Кремниевую долину. Критики объясняли ее успех контрабандными чипами и непрозрачным финансированием, а OpenAI обвинила в заимствованиях у более совершенных моделей. Китайские наблюдатели, однако, указывали на то, что DeepSeek работает хорошо и обошелся гораздо дешевле.
Китайские заводы по-прежнему выпускают огромное количество дешевых игрушек и обуви, однако страна совершила и стремительный технологический прорыв. Инвестиции в автоматизацию производства и робототехнику позволили снизить себестоимость товаров до такой степени, что американские пошлины практически перестали играть роль — даже с учетом дополнительных сборов цены остаются невысокими.
На экране Ли появилась сложная схема завода Tsingtao Brewery, одного из клиентов компании. Он ввел запрос: "Достигли ли они цели по энергосбережению за последний год? Если нет, то почему?" Вопрос обманчиво простой, поскольку для ответа недостаточно знать прошлые показатели и будущие ориентиры — "необходимо проникнуть глубже, в каждую производственную линию, в каждый станок", — пояснил он. Спустя мгновение система выдала сообщение: "Данные о потреблении энергии, причины аномалий и рекомендуемые действия для четырех устройств успешно получены". В сообщении указывалось, что "аномалии" скрываются в пастеризаторе и солодовой дробилке, а также предлагалось проверить влажность солода и заторы в дробилке; исследовать поведение пара и насосов в пастеризаторе. Ли заметил: "На весь процесс у человека ушло бы 3 часа. Теперь он занимает минуты".
Китай также не застрахован от опасений, что ИИ приведет к масштабным потерям рабочих мест и социальным потрясениям. Кай-Фу Ли предупреждал в своей книге, что "искусственный интеллект рискует создать кастовую систему XXI века". Однако он прогнозировал, что потеря рабочих мест вызовет больше потрясений в США, нежели в Китае, поскольку более значительная доля американских работников занята на офисных должностях. На вопрос о том, что он думает о сообщениях, что американские выпускники освистывают прославляющих ИИ, Ли ответил: "Американский подход вполне объясним. Однако китайский подход приведет к расцвету талантов, широкому использованию и накоплению данных — пока не произойдет нечто ужасное. Тогда ситуация может измениться. Но в эпоху соцсетей люди быстро все забывают".
Ли, представляющий компанию AInnovation, часто выслушивает людей, испытывающих все большую тревогу по поводу рисков. За сэндвичами в переговорной он рассказал мне, что у него пятнадцатилетний сын, и другие родители постоянно спрашивают: чему же должны учиться наши дети? "Я задаю себе тот же вопрос", — признался он. В последние годы Китай значительно сократил количество бакалаврских программ, признанных устаревшими, в том числе многие гуманитарные направления, одновременно вводя программы в таких новых областях, как воплощенный ИИ. Многие университеты открыли соответствующие программы. Однако, по словам Ли, "через 3 года, когда мой сын пойдет в университет, ИИ может уже не существовать как отдельная специальность". Даже те, кто непосредственно работает в этой области, не успевают за технологией, которая меняется "в разы быстрее, чем 10 лет назад". "Чем ближе вы к экосистеме, тем больше вы знаете о деталях и о том, что грядет, и тем большее беспокойство начинаете испытывать".
Сокращение потребности в людях — один из способов, которым китайское правительство компенсирует уменьшение численности рабочей силы. Второй способ — роботы. В 2024 году в Китае было установлено 9 промышленных роботов на каждого американского. Соперничество человека и машины проникло даже в поп-культуру. В начале 2025 года в Пекине состоялся полумарафон, в котором роботы соревновались с людьми, и люди одержали легкую победу — многие роботы перегрелись. Однако год спустя ярко-красный гуманоид, размахивая тонкими руками для равновесия, обошел все 12 тыс. человеческих участников и установил мировой рекорд. Еще одна масштабная демонстрация робототехнических возможностей состоялась на гала-концерте Весеннего фестиваля — самом популярном телешоу года. Гуманоиды маршировали, делали сальто назад и вращали нунчаки; резвились роботизированные панды. Однако некоторые китайские зрители ощутили потерю. Как написал один из них в интернете: "Мы ищем людей среди всех этих роботов". Но цель правительства заключалась в укреплении уверенности в наступающем будущем. Глава одной из робототехнических компаний признался репортеру, что на него сильно давили, чтобы "продемонстрировать результат, значительно превосходящий прошлогодний".
Отрепетированное зрелище, в некотором смысле, проще, чем справляться с хаосом повседневной жизни. Гуманоиды на китайском телевидении двигались с безупречной синхронизацией, однако стоило чему-то пойти не по сценарию — оступиться ноге или человеку пропустить сигнал, — как машины превратились бы в груду переплетенных, беспорядочно движущихся конечностей. В кабинете Ли я наблюдал, как двое сотрудников демонстрируют предварительную разработку, которая, по их надеждам, позволит роботам извлекать предметы из складских шкафов на заводах. Один из них переставлял бутылки, банки и упаковки со снеками, а другой, в шлеме виртуальной реальности и трекерами в руках, управлял маленьким желтым гуманоидом, который неуклюже поднимал обычные предметы. Это упражнение выглядело до нелепого сложным.
Роботы, по словам Ли, прогрессируют медленнее, чем ожидалось. "ChatGPT добился успеха, потому что потребил почти все слова, когда-либо написанные в мире, — сказал он мне. — Существует множество задач, которые люди хотели бы возложить на роботов, но у нас недостаточно данных". За соседним столом пара тонких металлических рук складывала и перекладывала синюю футболку. В технических кругах складывание белья иногда называют "святым Граалем робототехники" — из-за сложности задачи и энтузиазма публики, если она будет решена. Ли сказал: "Мы смотрим на два показателя: как быстро робот может выполнить задачу — 30 секунд, 1 минута — и частоту отказов". Отказы возникают из-за случайности. "Одежду можно положить на стол множеством способов, — сказал Ли. — Форма каждый раз разная".
На выходе из здания я заглянул в магазин, расположенный у входа в холл. За прилавком стоял робот-гуманоид с блестящим серебряным лицом и мощными руками. Слева от него на хромированных роликах вращались сосиски; справа стоял терпеливый и слегка озадаченный человек в яркой униформе. Производитель робота, компания Galbot, имела офис в этом же здании, и, как многое из того, что я видел, машина, судя по всему, была установлена как для выполнения функций, так и для создания имиджа. Он весело поприветствовал меня на мандаринском наречии: "Я могу помочь вам найти товары, взять сосиски или напитки или рассказать анекдот, чтобы поднять настроение".
Пока я раздумывал над этой сценой, робот подбодрил меня: "Какие товары вам нужны?" За моей спиной уже выстраивались другие покупатели, и, прежде чем я успел ответить, робот добавил: "Вы выглядите слегка уставшим". Я и в самом деле устал — ходил с одной встречи на другую. Прежде чем я успел спросить, откуда у робота такая эмпатия, он задал следующий вопрос: "Не желаете ли, чтобы я взял для вас бутылку Vitality Water Balance или ароматный чай с жасмином и помело, чтобы помочь вам восстановиться?"
Я выбрал сосиску. "Сейчас принесу!" — сказал робот и направил левую руку в витрину. Но сосиска выскользнула и плюхнулась обратно, в ряд с другими, лениво вращающимися между роликами. Робот не заметил неудачи; он вытащил руку, положил передо мной несуществующий товар и объявил: "Не забудьте оплатить слева!" Продавец нервно рассмеялся и махнул рукой, отказываясь от оплаты.
© REUTERS / Go Nakamura
Робот-повар - часть экспозиции на Всемирной конференции по искусственному интелекту в Шанхае, 17 июля 2026 г.
Я бродил некоторое время по Чжунгуаньцуню. Был жаркий полдень, и группа курьеров собралась покурить в тени путепровода. По мере замедления экономики более 200 млн китайцев влились в систему фриланса. Среди них около 20 млн курьеров, ставших наиболее заметными символами новой эпохи.
В 2018 году молодой человек по имени Ху Аньянь (Hu Anyan) нашел в Пекине работу курьером, сменив несколько профессий: продавец в магазине, продавец велосипедов и охранник. Типичный день должен был длиться 11 часов, но смены становились дольше, когда интернет-магазины проводили распродажи и объем заказов резко возрастал. "Мы все равно должны были доставить все посылки до окончания смены и работали по 15-16 часов", — рассказывал он мне. Ху внимательно следил за препятствиями, которые не мог контролировать: здания с медленными лифтами, закрытые ворота, у которых приходилось ждать, пока его жилец впустит. Чтобы достичь цели — около 40 долларов в день, — он должен был доставлять по заказу каждые 4 минуты. Остановка, чтобы сходить в туалет, обходилась примерно в две минуты, поэтому он пил как можно меньше воды.
Одни работодатели были лучше других, но всех их объединяла культура алгоритмической эпохи. Как сказал Ху суровый начальник, "платформа указывает вам, какие доставки вы обязаны выполнять!" и "В вас нет ничего особенного". Это задевало Ху, но он осознал, что начальник тоже "лишь винтик в механизме". Со временем жизнь на службе алгоритма изменила его восприятие человеческих отношений. Он начал испытывать неприязнь к коллегам и воспринимать их проблемы как борьбу, где выигрыш одного означает проигрыш другого. "Несколько опытных сотрудников будут долго удерживать более легкие маршруты, а новички, которым достаются более сложные, часто просто увольняются, и их заменяют", — рассказывал он мне. Он стал "более нетерпеливым и тревожным", однако страшнее всего была нарастающая бесчувственность. Узнав однажды, что пожилой клиент прождал его на рынке почти 3 часа, Ху не испытал сочувствия. "При обычных обстоятельствах я бы чувствовал вину, — сказал он. — Но в тот момент у меня все еще была целая гора посылок, и я не мог остановиться ради него даже на 5 минут".
Ху продержался на должности курьера 20 месяцев. Затем он уволился и описал полученный опыт в безыскусных мемуарах "Я доставляю посылки в Пекине". Книга стала неожиданным бестселлером и вдохновила других китайцев на повести о нестабильности, включая "Я вожу такси в Шанхае" и "Моя мать работает уборщицей".
Однако в Китае нестабильность никогда не ограничивается теми, кто находится на дне социальной лестницы. В марте власти внезапно запретили двум основателям ИИ-стартапа Manus покидать страну. Они заключили сделку о продаже компании американскому гиганту Meta*** за 2 млрд долларов, и китайское правительство осталось недовольно. То был леденящий душу сигнал для других компаний в сфере ИИ: некоторые люди слишком ценны для страны, чтобы позволить им уехать.
На протяжении многих лет растущая мощь КНР опиралась на хрупкий баланс между экономической свободой и политическим контролем — баланс, который ранние партийные реформаторы называли "экономикой птичьей клетки": достаточно просторной, чтобы позволить предприятиям процветать, но не настолько, чтобы поставить под угрозу власть. Этот порядок редко выглядел менее прочным. Гэри Ришел (Gary Rieschel), американский инвестор с обширным опытом работы в Китае, заявил в прошлом году, что Си Цзиньпин пытается "приручить" "гусыню, несущую золотые яйца необычайного взлета Китая". Ришел добавил: "На случай, если вы не знаете, гусыни не терпят привязи. Ключевой вопрос в том, удастся ли нынешнему пекинскому руководству сохранять деликатный баланс между контролем и активной деятельностью?"
В книге Роберта Кейгана (Robert Kagan) "Мир, созданный Америкой" перечисляется череда глобальных держав, каждая из которых была убеждена в собственной незыблемости: "Был египетский порядок, римский порядок, греческий порядок, исламский порядок, монгольский порядок, османский порядок и многие другие". Каждый из них рождался в особых, часто непрочных обстоятельствах. Американский порядок, писал Кейган в 2012 году, продержится "до некоторого неопределенного момента".
По всей видимости, этот момент настал. Марк Леонард (Mark Leonard), директор Европейского совета по международным отношениям, заявил мне, что международная система, созданная США после Второй мировой войны и управлявшаяся ими, часто в собственных интересах, "безусловно, мертва и не подлежит возрождению". Он отметил, что разрушение Трампом союзнической сети ознаменовало конец "готовности американской общественности играть ту роль, что Америка выполняла на протяжении большей части последних 80 лет".
Однако снизившийся статус Америки не обязательно открывает путь для Китая. В наши дни мало кто испытывает энтузиазм по поводу перспективы мира, в котором доминирует какая-то одна сверхдержава. В Европе отношение к Пекину ужесточилось с конца 2010-х, когда китайские дипломаты экспериментировали с воинственным стилем, получившим название "дипломатия волков-воинов". После того как шведская премия для преследуемых литераторов была вручена диссиденту из Гонконга, китайский посол заявил: "Мы встречаем друзей хорошим вином, а для врагов у нас припасены ружья".
В последнее время европейская обеспокоенность сосредоточена на экономике торговли. Китай, посвятивший себя доминированию в глобальном технологическом производстве, стал выпускать продукцию в объемах, значительно превышающих потребности внутреннего рынка, — электромобили, оборудование для солнечной энергетики, аккумуляторы, ветряные турбины, базовую химию. В теории такое перепроизводство должно привести к закрытию заводов и спаду. Однако китайское правительство продолжает стимулировать компании к производству, отчасти из опасения, что рост безработицы может спровоцировать социальные волнения. Излишки экспортируются, зачастую по ценам, достаточно низким, чтобы подорвать промышленность других стран. "Это системное явление, а не случайность", — сказал мне Йорг Вуттке (Joerg Wuttke), бывший глава Торговой палаты Евросоюза в Китае.
Тревога в Европе становится все острее. Компания Volkswagen рассматривает возможность сокращения до 100 тыс. рабочих мест и закрытия 4 заводов — крупнейшего сокращения в истории мирового автомобилестроения. Леонард сообщил мне, что недовольство промышленной политикой Китая достигло "критической точки, особенно в Германии, где есть ощущение, что Китай удваивает усилия по проведению политики, ведущей к деиндустриализации Европы". Он добавил: "Главный страх в том, что Баден-Вюртемберг (родина Mercedes-Benz) превратится в Детройт". Европейские политики, по его словам, в частном порядке описывают ощущение одновременного давления со стороны Вашингтона, Пекина и Москвы и "оказываются в мире, где им приходится защищаться от всех великих держав".
Обсуждаемые ответные меры носят характер экстренной импровизации: блокировка доступа китайских компаний к строительству заводов и выгодным контрактам, введение жестких пошлин на сталь и химическую продукцию, а также приостановка действия патентов на технологии. Этот подход получил совокупное название "торговая базука". Некоторые экономисты утверждают, что Европа могла бы эффективнее конкурировать за счет модернизации. Однако ощущение ужесточения выходит далеко за пределы торговли. Германия обязалась выделить до триллиона долларов на новые расходы на вооружение и инфраструктуру. Вуттке сказал: "Трамп разрывает связи и вводит пошлины направо и налево. Китайцы не двигаются с места. Так что выбор не между Пекином и Вашингтоном; речь идет о выстраивании связей с Джакартой, Дели и другими странами".
Китайские чиновники часто предупреждают о опасности беззаконного мира, где "слабые служат добычей для сильных". Однако собственная тактика партии отличается бескомпромиссностью — как внутри страны, так и за ее пределами. Николас Бернс (Nicholas Burns), бывший посол США в Китае, сказал: "Китай постоянно заявляет, что американское правительство слишком воинственно. Это всего лишь риторическая оболочка. На деле за кулисами они конкурируют не на жизнь, а на смерть". В прошлом году Трамп оказал давление на Панаму с целью лишить гонконгскую компанию контроля над двумя крупными портами и передать его американскому консорциуму. В ходе этого спора КНР, по сообщениям, предупредила иностранных руководителей о "незаконных действиях, наносящих ущерб интересам китайских компаний". Игнорировать такие предупреждения опасно. Международным бизнесменам, втянутым в геополитические конфликты, уже запрещали покидать Китай. Смысл этого послания, как объяснил мне европейский дипломат, таков: ""Мы — великая держава, и мы ответим любому, кто посягнет на наши права и интересы". За этим стоит неоспоримая руководящая роль КПК".
Однако Китай не спешит воссоздавать международный порядок, который в последнее время пришел в упадок. С 1949 года Пекин заключил лишь два формальных союза — с Северной Кореей и СССР — и оба оказались дорогостоящими. Патриция Ким (Patricia Kim), эксперт Брукингского института, называет позицию Пекина стратегией "Китай прежде всего". "Китай охотно делает заявления, но не проявляет интереса к роли кризис-менеджера, — сказала она мне. — Он стремится к большему влиянию, но хочет избежать ответственности". Китайские лидеры рассматривают "бремя глобального лидерства США как источник американской чрезмерной экспансии и упадка, — отметила она, — и не заинтересованы в подражании этой модели".
Чжоу Бо (Zhou Bo), отставной офицер Народно-освободительной армии, высказал аналогичную мысль с иной точки зрения. "Администрация Трампа вышла из 66 международных организаций, — сказал он мне. — Это огромная брешь, которую Китай просто не в состоянии заполнить".
Вероятным преемником американского порядка, следовательно, будет не столько китайский порядок, сколько то, что Леонард называет периодом "беспорядка" — джунгли, в которых каждая страна перестраховывается, вооружается, субсидирует, накапливает ресурсы и ищет уязвимые места. По словам китаеведа из Денверского университета Суйшэн Чжао (Suisheng Zhao), это создает предпосылки для "борьбы всех против всех в духе Гоббса".
В годы холодной войны, пока футурологи по обе стороны железного занавеса строили планы по контролю над ходом истории, другая группа объединилась вокруг более скромной идеи. "Человечество 2000", как она себя называла, состояла из европейцев, переживших фашизм, которые с подозрением относились как к коммунистическому детерминизму, так и к американскому высокомерию. Они предупреждали, что человек рискует оказаться "поглощен собственным творением", и заявляли: "Будущее принадлежит всем нам, а не только малым олигархическим группам".
Проведите достаточно времени в современных Пекине и Вашингтоне, и соперничество предстанет не столько как столкновение конкурирующих систем, сколько как гонка между малыми олигархическими группами — тесными кругами обладателей колоссальной власти над будущим всех остальных. В Китае Си Цзиньпин пытается подчинить технологии дисциплине и росту. В Америке Трамп с союзниками в Кремниевой долине поставили развитие ИИ выше беспокойства о его рисках. "Мы должны растить этого ребенка и позволить ему процветать, — сказал Трамп, представляя стратегию в области ИИ в 2025 году. — Глупыми правилами это не остановишь".
С такой точки зрения, регулирование, проверка безопасности, ответственность и защита труда — излишества, которые сверхдержава больше не может себе позволить. Дэвид Сакс, инвестор и бывший "царь" ИИ Белого дома, недавно предупредил, что создание "Управления по контролю за продуктами и лекарствами для искусственного интеллекта" может означать поражение в конкуренции с Китаем. Это старый политический маневр. В 1988 году, когда японские автопроизводители набирали силу, министр транспорта при Рональде Рейгане высмеял строгие стандарты топливной эффективности как создающие "конкурентное преимущество" против "азиатов". Год спустя, под давлением Уолл-стрит, Билл Клинтон отменил разделение между коммерческими и инвестиционными банками, заявив, что это поможет Америке "конкурировать на глобальных финансовых рынках". Позже решение назвали одной из причин Великой рецессии.
Китай действительно способен строить с такой скоростью, что американцам остается наблюдать с трепетом и отчаянием. В книге 2025 года "Сломя голову" Дэн Ван (Dan Wang), научный сотрудник Гуверовского института Стэнфордского университета*, популяризировал образ соперничества двух стран как противостояние инженерного государства и общества юристов. На самом деле книга тоньше, чем может показаться из этой формулировки. (Ван рассматривал вариант названия "Мчись и ломай", но издатель не позволил.) Ван исследовал макроэкономические последствия политики одного ребенка — которые, как он сказал мне, с момента выхода книги стали еще тревожнее. Китай может достигать "впечатляющих результатов в науке и технологиях", но его внутренние проблемы весьма серьезны, отметил он. "Шанхай — удивительный город. Возможно, он входит в тройку величайших городов мира. Но как Китай может считаться великой цивилизацией, если почти никто здесь не хочет иметь детей?" Он добавил: "Молодые китайцы особенно поглощены этим безмятежным разочарованием. У людей нет особой надежды на экономический бум, который, по сути, ускользнет от всех, кроме лишь тех, кто работает в сфере ИИ или финансов".
Инженерное государство способно выпускать электромобиль каждые 76 секунд, однако это дает лишь ограниченное преимущество, если люди отказываются приводить детей в мир, который для них создается. КПК жаждет получить предпринимателей в сфере ИИ, способных поразить мир, но при этом настаивает на праве решать, куда им направляться и кем становиться.
У Соединенных Штатов иная уязвимость. До сих пор антиутопическое применение технологий исходило в меньшей степени от правительственных систем распознавания лиц, чем от горстки сверхмощных корпораций, эксплуатирующих данные для усиления контроля над жизнями людей. Речь о страховых компаниях, использующих ИИ для определения покрываемых страховкой методов лечения; ритейлерах, применяющих "наблюдательное ценообразование" для повышения цен в зависимости от местоположения, привычек и срочности клиента. Однако это различие стирается, поскольку частные оборонные подрядчики способствуют объединению внутренних правоохранительных органов, иммиграционной службы и национальной безопасности в единый взаимосвязанный аппарат. Даже в тех областях, где машины действительно могут улучшить жизнь, решения принимаются в условиях секретности. Компания Waymo сообщает о лучших показателях безопасности по сравнению с водителями-людьми, однако компании автономных транспортных средств сопротивляются публичному контролю. Когда сенатор Эд Марки (Ed Markey) задал семи крупным компаниям вопрос о том, как часто удаленным операторам приходилось вмешиваться в управление в сложных ситуациях, они отказались отвечать, причем некоторые сослались на "конфиденциальную деловую информацию".
Чем сильнее централизована система, тем дальше способна распространиться ошибка. В марте компания Baidu, управляющая беспилотными такси в более чем дюжине китайских городов, столкнулась со сбоем — автомобили остановились на оживленных автомагистралях. Почти наверняка нам было бы лучше без людей за рулем автомобилей и грузовиков, однако история предупреждает: нельзя позволять инженерам принимать такие решения в одиночку. Страна, которая наилучшим образом сможет помочь своим гражданам, — не та, что просто стремится внедрить ИИ во все сферы общественной жизни, а та, что защитит решения о внедрении от искажений идеологией и коррупцией, найдет способы распределения выгод и потерь от ИИ и даст людям ощущение, что они имеют право голоса касаемо собственного будущего.
Америка в наши дни функционирует далеко не идеально, однако ее политическая система, по замыслу, предоставляет общественности больше возможностей для исправления проблем — при условии, что та захочет их исправлять. Как заметил Вуттке, "Соединенные Штаты обладают способностью сгорать дотла, а затем возрождаться. Китай такой способности не имеет". Преимущество может оказаться на стороне той державы, которая сможет честнее взглянуть на собственные проблемы. "Можно жить в альтернативной реальности в КНР, в России или США, — сказал он. — Это всегда опасная позиция, потому что можно пропустить сигналы истории".
Однажды днем в Пекине, когда у меня выдался свободный час, я отсканировал QR-код на велосипеде и проехал по городу, наслаждаясь свежим воздухом. Меня чуть не сбила пара курьеров, но все равно было здорово — быть там, где никто не отслеживает мои микрожесты.
При всей уверенной арифметике и предсказаниях, которыми меня потчевали во время интервью, меня не покидало ощущение, что будущее слишком непрозрачно для прогнозов — не говоря уже о том, чтобы предписывать его с точностью до нескольких знаков после запятой. Молодые китайцы, как и молодые американцы, увлеклись новой модой на гадание. Люди ходят на встречи с астрологами за бокалом вина или пользуются астрологическими приложениями. (В китайском языке термин "гадание" имеет общий иероглиф с термином "алгоритм".)
В Пекине гадалки существуют веками, хотя партия выступает против так называемых "феодальных суеверных практик", и периодически устраивает облавы. Однако они всегда возвращаются, тихо возобновляя работу в районах, прилегающих к буддийским и конфуцианским храмам. Меня свели с человеком лет 70, которого я назову Мастер Сунь. Связаться с ним можно было не всегда — предсказатели работают по свободному графику, — но он согласился на встречу и пришел в старомодной синей стеганой куртке и нефритовом ожерелье. Он шел рядом с велосипедом — спереди корзина, рама все еще обернута пластиковой пленкой, как диван, который берегут от случайных пятен.
Офис Мастера Суня находился всего в квартале от нас, и по пути он поинтересовался, откуда я знаю мандаринский. Я американец, но раньше жил в Китае, ответил я. "Америка — могущественная страна", — заметил он.
— Китай тоже могущественен, — возразил я.
— Не настолько, как Америка, — ответил он.
Мы добрались до его офиса, расположенного позади магазина. На столе стоял небольшой алтарь с керамической фигуркой Будды, курильницей, тремя тыквами и шоколадным батончиком. Он изучил линии на моей ладони, протянул мне бронзовые монеты, чтобы подбросить, спросил дату моего рождения и принялся за вычисления на листе бумаги. Наблюдать за его работой казалось чуть ли не дерзким поступком — он нашел способ сохранять достоинство перед лицом как КПК, так и эпохи алгоритмов. Через некоторое время он взглянул поверх очков и объявил: "Судьба говорит, что у вас благородное предназначение".
Мне понравилось, как это прозвучало. Напомнило тот мимолетный всплеск удовольствия, когда ChatGPT одобряет ваш вопрос. Я спросил: "Я хочу достойно воспитать детей и обеспечить им светлое будущее. Что мне делать?"
Мастер Сунь на мгновение задумался и ответил: "Вы должны дать им великую мудрость. Это важнее, чем оставить деньги. Позаботьтесь о том, чтобы они хорошо учились. Вместе с этим придет и богатство".
Это было любезно, хотя я не был уверен, что кто-либо вообще знает ответ. Наконец, Мастер Сунь достал стопку сложенных красных бумажных карточек и попросил меня выбрать три. Он взглянул на них и объявил: "Вам суждено либо политическое могущество, либо великое богатство!" Я решил закончить встречу, пока все еще чувствовал себя как минимум на 76,67% позитивно.
Но затем он сделал паузу и поднял одну из трех карточек. На ней было написано: "Радость стучится в дверь". Он пояснил, что это самая счастливая карточка в колоде, и дал совет:
— Вам следует потратить немного денег, чтобы защитить эту удачу.
— Неужели? — спросил я. — Сколько?
— 660 юаней, — ответил он, что составляло около 97 долларов.
Спорить с предсказателем я не собирался. Он принимал платежи несколькими способами. Мы достали телефоны, и я перевел ему деньги.
* Внесен в реестр организаций, деятельность которых признана нежелательной в РФ
** Три подразделения Гарвардского университета внесены в России в список нежелательных организаций
*** Деятельность компании Meta запрещена в России как экстремистская
