Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Большинство поляков выступает против приема украинских беженцев, пишет BZ. Количество нападений на национальной почве выросло на треть, а перегруженная система здравоохранения и дефицит жилья сделали украинцев мишенью для общественного недовольства.
Томаш Курьянович (Tomasz Kurianowicz)
После начала российской спецоперации Польша приняла миллионы жителей Украины. Четыре года спустя настроения изменились, а число преступлений на почве ненависти растет. Репортаж из Варшавы.
Все началось в Żabka — одном из небольших продуктовых магазинов, которые в Польше встречаются практически на каждом углу. Конец июля, вечер, район Закшув во Вроцлаве. Украинка стоит у кассы вместе со своим молодым человеком. Мужчина пытается пройти без очереди. Начинается ссора.
Вскоре ситуация у магазина выходит из-под контроля. Трое мужчин набрасываются на 21-летнего украинца. На видео, которое затем распространили в социальных сетях, видно, как его бьют руками и ногами. Когда девушка пытается ему помочь, нападают и на нее. Обоих приходится госпитализировать.
Это единичное нападение. Трое хулиганов не могут олицетворять страну с населением 38 миллионов человек. И все же происшествие всколыхнуло Польшу. Мэр Вроцлава Яцек Сутрик призвал горожан не мириться с ненавистью и дискриминацией. Премьер-министр Дональд Туск заявил о растущей волне антиукраинских настроений и возложил часть ответственности на правых политиков: тот, кто сеет ненависть, не должен удивляться, когда она оборачивается насилием.
Нападение затронуло болезненную тему. Спустя четыре года после начала конфликта на Украине отношения между поляками и украинцами стали хуже, чем когда-либо за последнее время. В июле в ходе опроса государственного Центра изучения общественного мнения (CBOS) впервые против дальнейшего приема украинских беженцев высказалось больше поляков, чем за: 52% против 42%. Уже 54% опрошенных считают, что Польша слишком много помогает украинским беженцам. Сразу после начала боевых действий в 2022 году их прием поддерживали 94%.
Преступления на почве ненависти против украинцев
Растет и число случаев насилия. В первой половине 2026 года полиция зарегистрировала 180 заявлений о предполагаемых преступлениях на почве ненависти против украинцев. Это примерно на 30% больше, чем за аналогичный период предыдущего года. Речь идет именно о заявлениях, а не о преступлениях, факт которых установлен вступившим в силу решением суда. Тем не менее тенденция очевидна: агрессия вышла за пределы интернет-комментариев и выплеснулась на улицы. Что произошло и почему все больше поляков начинают с недоверием относиться к своим украинским соседям?
После 24 февраля 2022 года на вокзалах стояли волонтеры с картонными табличками. Семьи принимали незнакомцев в свои дома. Люди ехали на автомобилях к украинской границе и возвращались с женщинами и детьми. В Варшаве за считаные дни появились импровизированные центры помощи. Школы принимали украинских детей, работодатели помогали семьям своих украинских сотрудников, соседи собирали одежду, лекарства и деньги. В то время мало какая другая страна принимала украинских беженцев столь же безоговорочно.
Четыре года спустя я сижу в баре Karma в Варшаве. Он расположен под арками моста Понятовского — большого моста через Вислу, ведущего в сторону района Прага. Бар основал Глеб Ковалев. Он родом из белорусского Гомеля, десять лет прожил в Минске и открыл там свой первый бар. После президентских выборов 2020 года он уехал из Белоруссии и перебрался в Киев. Затем начались боевые действия на Украине. Ковалеву пришлось уезжать во второй раз. Часть его команды отправилась вместе с ним в Варшаву.
Сегодня в его баре встречаются белорусы, украинцы, оппозиционные активисты, художники, журналисты и все чаще молодые поляки. Сам Ковалев уже давно не воспринимает Варшаву как место изгнания. "Варшава стала моим домом", — говорит он.
Весну 2022 года Ковалев помнит хорошо. "Это было невероятно. Все хотели помочь". Почти каждую неделю в его баре проходили благотворительные мероприятия. Поляки, белорусы и украинцы действовали сообща. Бар и сегодня продолжает собирать деньги для Украины. Однако, по словам Ковалева, сейчас удается собрать лишь 10–20% от прежних сумм.
Четыре года боевых действий утомили людей. Но дело не только в ослаблении внимания к происходящему. "Настроения изменились", — говорит Ковалев.
Иногда, услышав, как он говорит по-русски или по-белорусски, кто-нибудь спрашивает: "Ты украинец?" Когда Ковалев отвечает, что он из Белоруссии, ему говорят, что к белорусам претензий нет, а вот к украинцам отношение другое. "Несколько лет назад я едва ли мог представить себе нечто подобное".
Лучше не говорить по-украински на улице
Украинские друзья Ковалева рассказывают, что теперь в трамвае или на улице они иногда предпочитают не говорить по-украински. При этом он настоятельно предостерегает от того, чтобы по подобным случаям судить обо всей Польше. Подавляющее большинство людей ведут себя совершенно нормально. Однако раньше подобных происшествий не было.
На одного из его украинских друзей напали во время националистической демонстрации. Другой разговаривал по-украински в самолете, после чего находившиеся рядом молодые поляки демонстративно включили на телефонах русскую музыку. А к девушке Ковалева недавно стал агрессивно приставать пьяный пассажир, увидев, что она читает книгу на белорусском языке.
По сравнению с избиением у магазина Żabka во Вроцлаве это незначительные эпизоды. Но вместе они свидетельствуют о том, что общественная атмосфера меняется.
С этим связан и целый перечень претензий, которые сегодня все чаще можно услышать в Польше. Украинцы якобы неблагодарны. Из-за них полякам не хватает жилья. Из-за них приходится дольше ждать приема у врача. Они живут за счет польских социальных пособий. И наконец, особенно эмоциональный вопрос: почему молодые украинские мужчины сидят в польских кафе, когда другие мужчины гибнут на передовой?
Ковалев лично знаком с такими людьми. Некоторые бежали через Молдавию и Приднестровье, другие платили перевозчикам. Среди них есть программисты, предприниматели и инженеры. Они не хотели участвовать в боевых действиях.
Сам Ковалев отказывается их осуждать. Участвовать в боевых действиях или решиться на бегство — выбор, который каждый должен сделать в соответствии со своей совестью. Однако украинские мужчины превратились в удобный объект для общественного недовольства. Как и врачи, социальные пособия и жилье.
Чтобы понять, что стоит за этими настроениями, я встречаюсь с Павлом Качмарчиком в его кабинете в Варшавском университете. Экономист возглавляет Центр миграционных исследований, один из ведущих польских исследовательских центров в этой области.
Качмарчик занимается вопросами миграции с конца 1990-х годов. Он изучал менталитет поляков, покидавших страну. Одним из главных направлений миграции была Германия. После вступления Польши в Европейский союз в 2004 году к ней добавились Великобритания, Ирландия и другие государства. Миллионы поляков отправились за границу в поисках работы.
Польша оказалась не готова
Польша привыкла считать себя страной, из которой люди уезжают. По словам Павла Качмарчика, еще во время переписи населения 2011 года в стране постоянно проживали лишь около 100 тысяч иммигрантов. Ситуация начала кардинально меняться только после 2014 года. Сотни тысяч украинцев приехали в Польшу прежде всего на заработки. Еще до начала конфликта на Украине Польша фактически превратилась в страну иммиграции. Затем всего за несколько месяцев туда прибыли около 1,5 миллиона человек.
"Польша была совершенно к этому не готова", — говорит Качмарчик.
Система здравоохранения и до этого была перегружена. Школам не хватало учителей, а на рынке недвижимости — жилья. И вот стране, практически не имевшей опыта массовой иммиграции, пришлось за несколько месяцев принять столько людей, сколько живет в крупном европейском городе. То обстоятельство, что эти системы не рухнули, Качмарчик называет чудом. Именно здесь, по его мнению, следует искать одну из причин нынешнего недовольства. Миграция наложилась на проблемы, существовавшие задолго до нее.
Если поляк месяцами ждет приема у врача-специалиста, а затем слышит в очереди украинскую речь, простое объяснение находится быстро: украинцы занимают наши места. Если растет арендная плата в Варшаве или Кракове, возникает подозрение: слишком много украинцев ищут жилье. Разумеется, столь значительный приток населения увеличивает спрос. Однако ни нехватка врачей, ни жилищный кризис в Польше не возникли в 2022 году.
Как объясняет Качмарчик, экономические преимущества миграции распределяются по всей экономике страны, тогда как связанные с ней трудности каждый человек ощущает непосредственно. Именно эта асимметрия делает миграцию столь взрывоопасной политической темой. Кроме того, за последнее время изменилась и сама политика.
Период действия особых правил для мигрантов подходит к концу. С февраля украинские беженцы получают пособие на ребенка в размере около 200 евро в месяц, как правило, только при условии, что один из родителей работает. Дети школьного возраста обязаны посещать польскую школу. При получении услуг государственной системы здравоохранения также больше не действуют льготные правила, введенные сразу после начала боевых действий.
Многие из этих мер имеют вполне рациональное объяснение. Если человек четыре года живет в стране, он должен постепенно переходить с особого режима для беженцев на обычную систему пребывания, трудоустройства и социальной поддержки. Поэтому Качмарчик не выступает принципиально против отмены особых норм, принятых в 2022 году. Его беспокоит политический фон, на котором происходят эти изменения.
Дискуссия о детских пособиях для украинцев
Особенно показательной Качмарчик считает дискуссию о пособиях для детей. Изначально эта семейная выплата не зависела от уплаты страховых взносов. Однако именно в случае с украинцами наличие работы внезапно стало критерием того, заслуживает ли человек это пособие.
Примечательно, отмечает Качмарчик, что такое предложение первоначально исходило не от крайне правых. В повестку дня его внес во время президентской кампании кандидат либерального толка. Таким образом, политический центр реагирует на общественные настроения и, возможно, одновременно усиливает их.
Ведь образ украинца, живущего за счет поляков, плохо согласуется с реальным положением дел на рынке труда. Качмарчик указывает на высокий уровень занятости среди украинских беженцев. В этом отношении Польша заметно отличается от Германии: польская система социальной поддержки практически не позволяет мигранту длительное время жить исключительно на пособия.
Украинцы работают в ресторанах и гостиницах, на стройках, в логистических компаниях, промышленности, IT-секторе и здравоохранении. Да и настроения в обществе гораздо сложнее, чем можно было бы предположить, судя по политической риторике.
Качмарчик ссылается на исследования, согласно которым большинство поляков положительно оценивают непосредственное общение с мигрантами. Около 60% опрошенных, контактирующих с ними на работе, по соседству или в школе, говорят об очень хорошем или хорошем опыте. Примерно половина общества выступает за совместную жизнь и интеграцию.
"Польское общество сильно поляризовано", — говорит Качмарчик.
По его словам, проблема начинается тогда, когда политики воспринимают этот раскол как возможность для реализации своих программ. Миграция идеально подходит для подобных целей. Здесь переплетаются деньги и жилье, вопросы идентичности, безопасности и принадлежности к обществу. Все это легко превращается в предмет эмоциональных споров.
Качмарчик вспоминает избирательную кампанию 2015 года, когда партия "Право и справедливость" (PiS) мобилизовала избирателей, играя на страхе перед мусульманскими беженцами, хотя в самой Польше их практически не было. Сегодня люди, вокруг которых идут споры, действительно живут в стране. Поэтому ситуация становится еще более чувствительной.
Парадокс польско-украинских отношений
Качмарчик опасается, что политическая риторика в какой-то момент начнет влиять на повседневное поведение людей. Нельзя годами говорить об опасных или нежелательных мигрантах и одновременно рассчитывать, что общество будет четко разграничивать людей разных национальностей. Рано или поздно украинец тоже превращается просто в "мигранта".
В баре Karma под мостом Понятовского ситуация выглядит не столь мрачно. Глеб Ковалев, несмотря на напряженную обстановку, не собирается уезжать из Польши. Более того, если бы сегодня украинец спросил его, стоит ли переезжать в эту страну, он по-прежнему ответил бы утвердительно.
"Глупые люди есть везде. Расизм есть везде. Но Польша, которую узнал я, совсем другая", — говорит он.
Возможно, именно в этом и заключается парадокс польско-украинских отношений летом 2026 года. В повседневной жизни сосуществование зачастую складывается лучше, чем можно предположить по политическим дискуссиям. В то же время социологические исследования фиксируют явное ухудшение настроений.
Четыре года назад миллионы поляков спрашивали: как мы можем помочь украинцам? Сегодня все больше людей задаются другим вопросом: сколько мы еще готовы им дать?
Вероятно, эта тема будет сопровождать Польшу вплоть до следующих парламентских выборов осенью 2027 года. Уже сейчас растет популярность партий, находящихся правее PiS и занимающих особенно жесткую позицию в отношении Украины и украинских беженцев.
"Конфедерация" набирает в опросах двузначные показатели. Еще более правая "Конфедерация польской короны" Гжегожа Брауна, новая антисемитская партия, также стала заметной частью политической жизни страны.
В результате именно отношения с Украиной могут стать одной из главных конфликтных тем предстоящей избирательной кампании. И тогда вопрос будет заключаться уже не только в том, как долго сохранится наследие исключительной солидарности 2022 года, но и в том, насколько далеко Польша от нее о дистанцируется.
