Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европа рискует оказаться совершенно беспомощной в случае военного конфликта, предупредил эксперт Свен Бископ в интервью NZZ. По его словам, даже многомиллиардные инвестиции не смогут гарантировать безопасность, поскольку главная слабость ЕС кроется вовсе не в недостатке денег или вооружений.
Андреас Эрнст (Andreas Ernst)
НАТО должна стать более европейской, считает бельгийский специалист по геополитической стратегии Свен Бископ. Он возглавляет "Эгмонт", Королевский институт международных отношений" в Брюсселе и с осторожным оптимизмом оценивает способность Европы обеспечить собственную оборону.
NZZ: Европейские страны вместе тратят на вооруженные силы втрое больше России. Тем не менее Европа по-прежнему не способна самостоятельно обеспечить свою оборону. Вместо того чтобы просто увеличивать военные расходы, европейцам следовало бы лучше координировать оборонную политику. Почему этого не происходит?
Свен Бископ: Попытки предпринимаются с 1999 года, когда ЕС создал общую европейскую политику в сфере безопасности и обороны. Неудача объясняется двумя основными причинами.
Первая — интересы национальной оборонной промышленности. Все страны выступают за унификацию, но каждая понимает ее так, что остальные должны покупать именно ее вооружения. Разумеется, так это не работает.
Вторая причина связана с тем, что я называю американским парадоксом европейской обороны. Мы, европейцы, понимаем, что должны сотрудничать. Ни одна европейская страна не способна в одиночку защитить себя от великой державы. Однако до недавнего времени мы доверяли американцам больше, чем собственным соседям. Поэтому европейские государства не спешили создавать собственную систему, в которой США не играли бы центральной роли.
— В чем же заключается парадокс?
— В том, что в критической ситуации американцы могут вообще не прийти на помощь. Главная причина, по которой нам необходимо сотрудничать, как раз и заключается в том, что нам, возможно, придется действовать без них.
Вот уже 27 лет мы делаем вид, что создаем в рамках ЕС европейскую политику в области безопасности и обороны. Но в действительности лишь немногие страны-члены когда-либо всерьез брали на себя соответствующие обязательства. Теперь ситуация начинает меняться. По сути, благодаря Трампу.
— Время от времени вновь возникает идея создания европейской армии. Почему у этого проекта нет шансов?
— Однажды мы почти достигли этой цели. В 1950-х годах планировалось создать Европейское оборонительное сообщество. Договор подписали все шесть государств-участников, но в итоге Франция его не ратифицировала.
С тех пор этот вопрос больше ни разу всерьез не обсуждался. Идея периодически возникает, но ее никогда не выдвигает человек, обладающий достаточным политическим влиянием, чтобы действительно продвинуть такую инициативу. Это сугубо академическая, а иногда и предвыборная дискуссия.
— Почему?
— Потому что ни одно европейское государство не готово идти по пути наднационального управления в военной сфере.
Некоторые страны готовы очень далеко зайти в сотрудничестве. Возьмите вооруженные силы Бельгии. Почти каждый их компонент тесно взаимодействует с вооруженными силами другой страны, причем партнеры различаются в зависимости от направления.
Но даже Бельгия не готова проголосовать за создание единой европейской армии. Такая армия означала бы объединение национальных вооруженных сил в единую структуру с общим военным командованием и единым политическим руководством. Этого сейчас никто не хочет.
— Вы, напротив, считаете, что военный потенциал Европы следует выстраивать "снизу". Как это может работать?
— Нынешняя дискуссия посвящена европеизации НАТО. Для этого необходимо пересмотреть действующий в альянсе процесс оборонного планирования.
В его рамках определяется, какие войска и вооружения необходимы для защиты территории НАТО, после чего каждому государству-члену ставятся конкретные задачи. В результате должен складываться единый комплекс возможностей, в котором потенциал всех союзников взаимно дополняется.
Однако в действительности ситуация иная. В ключевых стратегических областях — противовоздушной обороне, спутниковой разведке, защищенной связи, ракетах большой дальности, военно-транспортных возможностях и самолетах-заправщиках — Европа по-прежнему чрезвычайно зависит от США.
— Как можно европеизировать НАТО или, как вы выражаетесь, создать в организации "европейскую опору"?
— Европейская опора означает, что в будущем НАТО должна планировать развитие исходя из наличия двух отдельных комплексов вооруженных сил. Один будет полностью американским, другой — европейским, с участием Канады и Турции.
Следующий цикл оборонного планирования следует начинать с четкого допущения: что произойдет, если в критический момент американцы не примут участия в нашей обороне?
Мы должны задать себе вопрос, как действовать без них, а затем приобрести именно те возможности, которые позволят нам самостоятельно сдержать потенциального противника или, в чрезвычайной ситуации, успешно защитить Европу.
— Какие политические последствия эта политика имела бы для НАТО?
— Структура Североатлантического совета, высшего политического органа НАТО, осталась бы прежней. Однако политическая динамика внутри организации изменилась бы.
Получив больше военной самостоятельности, Европа стала бы менее уязвимой для попыток давления со стороны американских президентов вроде Дональда Трампа. Тогда угрозы отказаться от выполнения союзнических обязательств ради уступок со стороны Европы, например по торговым пошлинам, потеряли бы свою эффективность.
— Как выглядела бы структура командования?
— Это важный вопрос. Верховным главнокомандующим объединенными вооруженными силами НАТО в Европе всегда являлся американец, а его заместителем по традиции — британец. Кроме того, в Европе существуют шесть важнейших командных должностей.
На мой взгляд, очевидно, что для каждой из этих ключевых позиций необходимо подготовить европейского офицера, способного при необходимости ее занять.
Если когда-нибудь будет задействована статья 5 Североатлантического договора, то есть начнутся боевые действия, а США решат в них не участвовать, у Европы должны быть подготовленные командующие.
Сама структура командования останется прежней. Но каждую должность должен быть способен занять европеец.
— Как осуществлялось бы политическое руководство такой европеизированной НАТО?
— Гражданский контроль остался бы таким же, как сегодня. Верховный главнокомандующий отчитывался бы перед Североатлантическим советом.
Но есть вопрос, который мы практически никогда себе не задаем: как будет осуществляться политическое руководство во время боевых действий?
Кто будет координировать военную экономику? Кто будет контролировать валюту? Как будут определяться военные цели?
Станет ли целью освобождение территории, которая, к примеру, оказалась под российским контролем? Или целью станет нанесение поражения России?
Это политико-стратегические, а не военные решения. И мы понятия не имеем, каким образом они будут приниматься.
— Иногда говорят о создании "Европейского совета безопасности".
— Да. Я иногда несколько провокационно называю его "военным кабинетом" — небольшим исполнительным комитетом, который взял бы на себя руководство.
Во время Второй мировой войны Великобритании понадобилось около года, чтобы прийти к такой системе. Но в Европе, где много государств, а полномочия распределены между двумя организациями — ЕС и НАТО, причем состав их участников не совпадает, создать подобную систему политического руководства было бы чрезвычайно сложно.
— Но разве для НАТО такая запутанная система не всегда было проблемой?
— Верно, проблема была всегда. Однако во время холодной войны мы в западной Европе были готовы просто следовать американской стратегии.
Сегодня ситуация иная. ЕС выступает как самостоятельный игрок, и стало очевидно, что американские интересы не обязательно совпадают с нашими.
— Франция, Германия, Испания, Италия и Польша обладают крупной оборонной промышленностью. Одно из негативных последствий этого разнообразия заключается в том, что в Европе существует 17 различных типов основных боевых танков, тогда как США используют один. Как решить эту проблему?
— Нам необходимо сократить количество типов техники и одновременно увеличить производственные мощности.
Теоретически здесь возможен компромисс: уменьшить число моделей, но производить каждую из них в большем количестве и сразу в нескольких странах.
Это разумно и со стратегической точки зрения. Нельзя сосредоточить все производство танков в одном месте, поскольку тогда оно становится уязвимым. Если, например, договориться о едином европейском основном боевом танке, выпускать его следует на нескольких предприятиях.
— Насколько это реалистично? Возможна ли такая общеевропейская промышленная политика?
— На текущий момент ответ отрицательный. Оба крупных и символически важных германо-французских проекта потерпели неудачу: проект перспективной боевой авиационной системы FCAS и Основная наземная боевая система MGCS — проект нового танка. Крах этих проектов нанес серьезный ущерб самой идее масштабного сотрудничества.
— Насколько эффективна программа ЕС SAFE, в рамках которой предоставляются кредиты на совместные закупки вооружений? Ведь одна из целей программы как раз состоит в сокращении разнообразия используемой техники.
— Еврокомиссия уже создала множество инструментов поддержки. Но пока мы не определились, какие именно вооруженные силы нам нужны, их эффект будет весьма ограниченным.
Сейчас государства просто выполняют действующие планы НАТО и наращивают свои вооруженные силы.
Если мы не изменим курс и не начнем целенаправленно и совместно создавать ключевые стратегические возможности, например, в разведке, связи и противовоздушной обороне, то через десять лет получим значительно более крупные национальные армии. Но в критической ситуации они по-прежнему будут полностью зависеть от США.
— Нужны ли Европе собственные силы ядерного сдерживания?
— Да, потому что ядерное и обычное сдерживание неразрывно связаны.
Представим, что Европа находится в состоянии вооруженного конфликта с Россией, а американцы в нем не участвуют. В какой момент США решат применить ядерное оружие и тем самым подвергнуть собственную территорию риску ответного ядерного удара со стороны России?
Мы должны быть благодарны Шарлю де Голлю за то, что он создал действительно независимые европейские силы ядерного сдерживания — французские.
Конечно, они не могут просто заменить американский ядерный зонтик. Но Франция активизирует сотрудничество с Великобританией в ядерной сфере.
— Как успех националистических партий во Франции, Германии и других странах влияет на европейскую оборону?
— Позиции этих партий различаются в зависимости от страны. Во Франции и радикальные правые, и радикальные левые могут решить вновь дистанцироваться от НАТО.
Но, очевидно, и другое: сегодня ни одна страна не способна самостоятельно обеспечить весь необходимый военный потенциал. При нынешнем состоянии государственных финансов Парижу уже трудно одновременно финансировать ядерное сдерживание и содержать боеспособные вооруженные силы.
Одно можно сказать наверняка: придя к власти, националисты будут блокировать общую европейскую внешнюю политику. Особенно тяжелыми последствия этой политики стали бы для Украины. Однако проблема еще глубже: сегодня крупнейшую угрозу для обороны Европы и ее демократии представляют крайне правые партии.
