Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Германия столкнулась с новым вызовом своей культуре памяти, пишет Spiegel. Картотека членов НСДАП стала доступна в интернете, и каждый желающий может получить доступ к документам. Открытие архивов спровоцировало ажиотаж и разрушило мифы о "чистых биографиях" многих немцев.
Феликс Бор (Felix Bohr), Рафаэла фон Бредов (Rafaela von Bredow), Ян Фридман (JanFriedmann), Кристоф Гункель (Christoph Gunkel), Катя Икен (Katja Iken), Ева-Мария Шнурр (Eva-MariaSchnurr)
Когда-то в партии Гитлера состояло более десяти миллионов человек, и большинство из них скрывали это всю жизнь. Теперь картотека членов партии доступна в интернете, и всего за несколько кликов можно раскрыть тайну своего дедушки или бабушки. Как эта новая информация повлияет на страну?
Андреас Бёнте, журналист и политолог из Мюнхена, обнаружил две коробки с нацистской атрибутикой, а также сотни документов и фотографий в доме своего покойного дяди. На фотографиях запечатлен его дед, Петер Виборг. На Дне солдата в 1933 году он улыбается, вытянув руку в нацистском приветствии. Также на фотографиях запечатлены моменты в уютном кругу с Виктором Лутце, начальником штаба штурмовых отрядов (СА) — военизированной группировки, тесно связанной с нацистской партией Гитлера (НСДАП).
"Я знал, что среди членов семьи были люди, о которых не принято было говорить", — говорит Бёнте. "Но то, что в нашей семье был преступник, стало для меня настоящим шоком".
67-летний Бёнте, который долгое время занимал руководящие должности на Баварском радио, отправился на поиски. Результаты его исследования будут опубликованы летом в книге под названием "Прошлое во мне".
После продолжительного изучения архивов Бёнте теперь знает, что дедушка Петер строил карьеру в СА. В Райне, к северу от Мюнстера, он стал вторым человеком в этой организации. 9 ноября 1938 года, когда нацисты повсеместно уничтожали синагоги, именно дедушка Виборг собрал бойцов СА в Райне и раздобыл бензин. Топором он выбил входную дверь в молитвенный дом, о чем Бёнте прочитал в судебных документах. Отряд СА поджег мебель, после чего огонь охватил всю синагогу.
Террор в тот день стал отправной точкой для Холокоста. "И мой дед принимал в этом участие" — говорит Бёнте.
Чтобы, как Андреас Бёнте, выйти на след своих предков, сегодня уже не нужно рыться на чердаках, копаться в сундуках или просматривать пожелтевшие бумаги. Достаточно лишь имени деда и доступа в интернет: в марте Национальный архив США впервые разместил в сети все сохранившиеся членские билеты Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП).
С тех пор порядка двенадцати миллионов карточек доступны в цифровом формате. Они содержат дату вступления и членский номер, а иногда и фотографии. Членами НСДАП стали более десяти миллионов мужчин и женщин; к концу Второй мировой войны каждый десятый гражданин входил в партию. По всей видимости, сохранились карточки примерно 80–90% членов НСДАП. Их удалось уберечь от изначально запланированного уничтожения.
После первых сообщений СМИ о базе данных серверы Национального архива США несколько раз давали сбой из-за наплыва любознательных пользователей. По данным Tagesschauот апреля, поступило около 1,5 миллиона запросов. Однако результаты поиска, вероятно, разочаровали многих пользователей: при вводе запроса часто отображаются документы, содержащие тысячи страниц оцифрованных копий.
Поэтому SPIEGEL использовал материалы архива и создал собственную базу данных. Благодаря ей поиск стал проще и нагляднее, кроме того, в ней представлена справочная информация и дополнительные сведения. С момента публикации инструмента зарегистрированные пользователи отправили около 2,3 миллиона поисковых запросов. В редакцию поступили сотни писем, в которых читатели рассказывали о результатах поисков или помогали улучшить базу данных, указывая на ошибки.
Тем, кто находит в нацистской картотеке имена своих предков, предстоит проделать ту работу, которую уже выполнил Бёнте: отследить всю историю своей семьи в эпоху национал-социализма. Картотека теперь буквально доступна для всех, достаточно только захотеть заглянуть в нее.
Культура памяти или театр памяти?
Предстоит ли теперь немцам сделать последний, для многих болезненный шаг в осмыслении своей кровавой истории? Отражает ли интерес к картотеке членов партии желание внуков и правнуков, спустя 81 год после падения режима террора, наконец-то покончить с прошлым?
Бездна, зиявшая до сих пор в культуре памяти ФРГ, была глубокой. С одной стороны, люди знали о зверствах нацистов, а с другой — понимали, что собственные предки, возможно, были причастны к ним, по крайней мере, если они жили на территории Германии в период с 1933 по 1945 год. Как минимум, они сделали возможным то, что этот террористический режим смог осуществить свой план уничтожения без заметного сопротивления со стороны широких масс населения.
До сих пор многие немцы считают себя мастерами в осмыслении прошлого; критики культуры памяти, такие как социолог Михаль Бодеман, предпочитают говорить о "театре памяти". В частности, "коричневые пятна" в истории собственной семьи долгое время оставались незамеченными, вытеснялись из сознания, игнорировались, что подтверждают многочисленные изыскания, например, серия исследований Memo Билефельдского университета. "На протяжении десятилетий, — говорится в последней работе Memo, опубликованном в прошлом году, — большинство немцев уклонялись от анализа истории собственной семьи".
Поэтому врач, психотерапевт и выжившая узница Освенцима Ева Умлауф (83 года) считает, что ажиотаж вокруг картотеки членов партии — это "приятное явление". "Во многих семьях долгое время отрицали причастность к преступлениям, — говорит она. — Теперь нас не смогут обмануть".
То, что нацистская картотека стала доступна каждому, для культуролога Алейды Ассман говорит о "значительном изменении нашей культуры памяти". Ведь до сих пор этой задачей в основном занимались представители культуры и политики. "Теперь каждый человек сам может получить информацию и разобраться в ней".
А может быть, высокая посещаемость базы данных свидетельствует о мимолетном увлечении, продиктованном просто любопытством тех, кто родился позже? "Культура памяти особенно активно развивается тогда, когда она уже ничего не стоит", — говорит писатель и исследователь антисемитизма Макс Чоллек. Историк Генрих Август Винклер задается вопросом, "не временный ли это ажиотаж". "Я не наблюдаю нового подхода к памяти", — отмечает он.
Многолетнее молчание преступников и их пособников
Период лжи начался с "часа ноль": 8 мая 1945 года, когда 81 год назад закончилась Вторая мировая война. Восстановление и процветание, наступившие на удивление быстро, основывались на невысказанном консенсусе: "Тогда решили, что все новое должно основываться на молчании, — говорит Алейда Ассман. — Прошлое было аккуратно упаковано и спрятано".
"Коричневые" группы продолжали работать в правительстве, на государственной службе, в судебной системе. Считалось, что только так можно поддерживать функционирование страны. Лишь державы-победители нарушали этот мир своими процедурами денацификации, которые многие немцы отвергали как покровительственное отношение и "правосудие победителей". Миллионы людей были вынуждены заполнять анкеты и давать показания о своей роли в нацистском государстве в ходе разбирательств в судах. Бывшие члены партии выкручивались с помощью письменных заявлений под присягой, которые назывались "свидетельствами непричастности", поскольку их цель заключалась в том, чтобы смыть с них пятно нацистского прошлого.
Опираясь на пробелы в знаниях и полуправду, соучастники обманывали и лгали, чтобы приукрасить свой образ. Они всегда были противниками нацистов, всего лишь исполнителями приказов, у которых не было свободы действий. В этой логике оправдания в конечном итоге ответственность лежала только на одном человеке — Гитлере.
Период молчания, особенно в 50-е и 60-е годы, требует более тщательного изучения, считает историк Штефани Шюлер-Шпрингорум, директор Центра исследований антисемитизма при Берлинском техническом университете. Только в 80-е годы начала развиваться та "культура памяти", о которой мы говорим сегодня. Однако, как отмечает Алейда Ассман, она была сосредоточена на жертвах среди евреев, а не на немецких преступниках. "Исследование причастности к нацизму было отложено", что привело еще к 40 годам молчания. "Теперь это молчание прервано благодаря картотекам членов НСДАП", — говорит Ассман.
Историк Шюлер-Шпрингорум тоже обнаружила в картотеке своего деда, который, как она знала, делал карьеру в абвере. "Я не была удивлена. Но он умалчивал о своем членстве в партии после 1945 года, иначе мой отец наверняка рассказал бы мне об этом". Она предполагает, что такие "пробелы" встречаются "почти в каждой семье". В том числе потому, что зачастую неуверенность и страх перед конфликтами не позволяли открыто говорить об этом.
"Шкафы для токсинов" и другие семейные тайны
Андреа и Биргит Будде не понаслышке знакомы с этим страхом перед семейными раздорами. С одной стороны были они, "терьеры", как их называли некоторые родственники. Они рыли в поисках информации и раскрывали все секреты. С другой были те, кто тормозил их и скрывал правду. Тем не менее сестры все же решились заглянуть в бездну своей семьи и начали расследование в 2008 году, после смерти матери. Они говорят, что смогли пройти через это только потому, что действовали вдвоем.
"Это были настоящие американские горки", — говорит Андреа Будде, 67 лет, пенсионерка, специалист по трудовому праву. "Иногда это было слишком тяжело, почти невыносимо, и тогда нам нужен был перерыв", — вспоминает Биргит Будде, 64 года, частный физиотерапевт. Cестры рассказывают об этом во время совместной видеоконференции, к которой Биргит подключилась из южной Германии, а Андреа — из Берлина.
"Шкаф для токсинов" — так один из дядей назвал полные фотографий, дневников и документов ящики, которые хранились в его подвале. Спустя годы после его смерти племянницы получили их в свое распоряжение. Образ, который сложился у сестер Будде о своей семье до этого момента, вскоре разлетелся на тысячи осколков. Им пришлось собирать его заново.
В недоумении они узнали, что их дед, Макс Будде — лысый мужчина в очках, позирующий в халате врача с серьезным выражением лица рядом со своими детьми — имел еврейские корни. Первые намеки на это появились уже давно. Но только сейчас они смогли вникнуть во все детали семейной тайны.
Отца их деда Макса звали Менно Мендельсон, и он был владельцем типографии в Дуйсбурге. В 1898 году он подал заявление на смену фамилии. Причина — антисемитизм за десятилетия до прихода к власти национал-социалистов. Будде — фамилия жены Менно, которая была католичкой. Детей крестили в католической церкви. Главная цель — не привлекать к себе внимания. Стать как можно менее заметными.
Когда в 1933 году нацисты низвергли Веймарскую республику, они вскоре начали очернять сестер Будде. Макс Будде, успешный хирург и главный врач одной из больниц Гельзенкирхена, попал под прицел нацистского медицинского сообщества. Его представители хотели избавиться от "полуеврея". Ранее работу уже потерял старший брат Макса, который был хирургом в другой больнице.
Сестры вспоминают, что их дедушка Макс, хотя и был вынужден оставить должность главного врача клиники и директора школы медсестер, все же смог продолжать руководить хирургическим отделением. Ему едва удалось избежать репрессий. Семья оказалась в тяжелом материальном положении и была вынуждена продать недвижимость. Только в 1957 году, за несколько месяцев до смерти, их дедушка получил весьма скромную компенсацию.
С годами исследований злость сестер на родителей за их молчание постепенно улетучилась. "Они хотели нас защитить, даже если поступали неправильно", — говорит Андреа Будде. К этому примешалась и доля гордости: ведь теперь они узнали, что их семья пострадала от нацистских преследований. "В то же время у меня было неприятное чувство, и я подумала: Боже, ведь есть еще и другой дедушка".
Генрих Циммерман. Всегда считалось, что он не был членом НСДАП, а был успешным управленцем, который всегда хотел только добра. Можно было бы просто отвести взгляд, "но я бы посчитала это несправедливым", — говорит Андреа Будде.
Вторая семейная тайна. Второй шок.
Первую зацепку Андреа нашла в картотеке членов НСДАП, доступ к которой ей тогда пришлось запрашивать в Федеральном архиве. Членский номер 3434658, дата вступления — 1 мая 1933 года, через несколько недель после прихода Гитлера к власти.
Согласно результатам исследований сестер, банковский служащий быстро сделал карьеру, заработал на "ариизации" одного из берлинских банков и в начале 1930-х годов перешел в бурно развивающуюся оборонную промышленность. Он входил в правление компании Ost-Faser-Gesellschaft, которая через дочернюю фирму закупала текстиль в гетто Риги, Вильнюса, Минска и других городов. На фотографиях из альбома компании Ost-Faser запечатлен Генрих Циммерман, который — предположительно в 1943 году — едет с шофером по оккупированным восточным территориям.
"Он не был чиновником, который сидел за столом, он работал на местах" — говорит Биргит Будде, ссылаясь на подтвержденные документы. В последние годы войны Циммерман был коммерческим директором компании AGO Flugzeugwerke в современной Саксонии-Анхальт. Чтобы укрыться от воздушных ударов союзных войск, филиал AGO в Хадмерслебене производил продукцию под землей. При этом в качестве рабочей силы привлекались подневольные рабочие из одного из "филиалов" концентрационного лагеря Бухенвальд, многие заключенные погибли. Он также работал на подземном заводе Reichsmarschall HermannGöring в Тюрингии. "Наблюдать за тем, как людей превращали в рабов, было частью его повседневной жизни", — говорит Будде.
После 1945 года у Циммермана нашлось множество покровителей из промышленности, которые заверили, что он не был сторонником нацистов. Даже Генрих Любке, будущий президент ФРГ, заступился за него: Циммерман, по его словам, вращался в профессиональной среде, которая вела "острую политическую борьбу" против НСДАП.
В ходе процесса денацификации 1946 года Генрих Циммерман, по-видимому, солгал. Он заявил, что вступил в НСДАП только в 1937 году. Поскольку его обман вскрылся, последовал новый процесс в комиссии по денацификации. Его жена утверждала, что он "всегда был противником нацистской идеологии" и вступил в партию лишь для того, чтобы наконец покончить с "неприятностями", которые доставляли ему нацисты. Сам он утверждал, что его без его ведома "задним числом занесли в списки".
"Тяжело смириться с тем, как он всеми силами пытался уклониться от ответственности", — говорит Биргит Будде. В конце концов, ему это удалось. В 1948 году Циммермана классифицировали как "последователя". Он заплатил штраф в размере 500 рейхсмарок.
Однажды, в 1957 году на свадьбе родителей сестер, дедушки встретились. Праздник, как рассказывают в семье, закончился скандалом. "Наша бабушка Циммерман, по слухам, плакала всю ночь, потому что узнала что-то ужасное, — рассказывает Андреа Будде. — Мы подозреваем, что причиной было еврейское происхождение дедушки Макса".
Откуда, собственно, взялся фарфор Rosenthalс золотой каймой?
Что движет всеми этими новоиспеченными исследователями, которые изучают семейные грехи и позор и которые привели серверы Национального архива США к сбою? Макс Чоллек верит в своего рода извращенную логику "свидетельства непричастности": "Чем глубже немецкое общество было вовлечено в нацистское прошлое, тем более впечатляющим выглядит процесс его переосмысления". Речь идет о "собственной реабилитации", считает он. "Чем темнее становится прошлое, тем ярче контраст".
Подозрения Чоллека подтверждаются в бывшем концентрационном лагере Бухенвальд: "Бывает, что кто-то обращается к нам и узнает: дед, хотя и был членом СС, но мы не можем доказать, что он принимал непосредственное участие в убийствах, — рассказывает директор мемориала Йенс-Кристиан Вагнер. — Тогда ощущается нечто похожее на разочарование". Очевидно, речь идет о "попытке придать значимость собственной биографии тем, что дед якобы был причастен к преступлениям против человечества".
Однако чаще встречается другой случай. "Когда дело доходит до самой сути, — говорит историк Шюлер-Шпрингорум, — то многие семьи и сегодня предпочитают не вникать в подробности". Под "самой сутью" она подразумевает незаконно присвоенное имущество депортированных или убитых евреев. Одно дело — искать в поисковой системе информацию о членстве в НСДАП. И совсем другое — задаваться вопросами о корнях собственного благосостояния.
Тогда возникают вопросы, например, о происхождении фарфора Rosenthal с золотой каймой из 1920-х годов. Откуда взялась семейная вилла? Прадед был нацистом, как гласит картотека членов партии, но кто осмелится спросить об этом дедушку, когда в перспективе большое наследство?
Впрочем, есть и надежда на честный и глубокий исследовательский интерес. Журнал SPIEGEL обратился ко всем региональным архивам с вопросом, стали ли они получать больше запросов после открытия доступа к базе данных НСДАП. К этим архивам обращаются те, кого интересует доступ к материалам по денацификации. Это следующий шаг после обнаружения совпадения в картотеке НСДАП. 13 региональных архивов дали ответ на этот вопрос, 7 из них указали, что количество запросов заметно возросло. Некоторые пользователи ссылаются "непосредственно на данные из картотеки НСДАП", сообщает региональный архив Баварии. О "резком росте" запросов, преимущественно от потомков, говорит региональный архив в Баден-Вюртемберге.
"Многие правнуки тоже замечают, что в семейной истории что-то не так", — говорит Александра Зенфт из Рабочей группы по межпоколенческим последствиям Холокоста, ассоциации, которая занимается диалогом между потомками нацистских преступников и жертв. "Они ищут разъяснений". В настоящее время в рабочей группе насчитывается более 200 членов. Частая причина обращения: "крайняя обеспокоенность политической обстановкой".
"Именно так все и начинается" — так называется новая книга выжившей во времена Холокоста Евы Умлауф. "Как я могу не быть встревоженной?", — спрашивает она в ходе видеозвонка с изданием SPIEGEL. "Альтернатива для Германии" представляет собой реальную опасность, и эта ультраправая партия привлекает все больше сторонников. "Я вижу очень много параллелей с подъемом НСДАП", — говорит Умлауф. Антисемитизм и расизм снова стали приемлемыми. Недавно одна подруга со всей серьезностью утверждала, что евреи разбогатели, потому что немцы выплачивали огромную компенсацию. Больше она ей не подруга.
Ева Умлауф надеется, что изучение "коричневого" прошлого через картотеку членов НСДАП в семьях приведет к лучшему пониманию истории. "Наша культура памяти часто ограничивается скорбью о жертвах", — говорит директор мемориала Вагнер. "Мы слишком редко задаемся вопросом, кто на самом деле сделал этих людей жертвами, и слишком мало занимается изучением действий преступников". Поэтому, по мнению историка, было бы хорошо, если бы открытие картотеки способствовало тому, что широкая готовность немецкого общества к участию в нацистском движении стала бы более заметной в общественном сознании. "Однако я боюсь, что этого не произойдет".
Тот, кто хочет понять "готовность предков к участию" не только через картотеку членов партии и "свидетельств непричастности", может посмотреть документальный фильм "Невысказанное", который с ноября показывают в арт-кинотеатрах и школах. В нем девять пожилых очевидцев вновь дают волю своему юношескому на тот момент энтузиазму по отношению к Гитлеру, Союзу немецких девушек и отечеству; кроме того, свою историю рассказывают два очевидца событий из числа евреев.
Это необычный фильм, потому что он позволяет героям не сдерживаясь восторгаться повседневной фашистской культурой, а голос за кадром не дает никаких объяснений, оценок и суждений. Эти вполне доброжелательные свидетели того времени странным образом становятся близки зрителям, и начинаешь их понимать. Пока не закрадывается тревога и чувство дискомфорта: неужели они до сих пор живут в мире с самими собой? Несмотря на войну и Холокост? Ожидание зрителя увидеть раскаяние, стыд, возможно, сочувствие к жертвам, в большинстве случаев оказывается тщетным.
Становится ясно: все то, о чем десятилетиями не говорили, продолжало жить в последователях, преступниках и семьях под покровом молчания, и оно все еще здесь. С этим приходится мириться тому, кто исследует нечто большее, чем партийный билет деда.
Смелость выйти из тумана легенд
Андреас Бёнте хотел понять, почему его дед, член СА из Райне, стал антисемитом и преступником. Возможно, свою роль сыграл опыт Первой мировой войны, а также членство в радикальных организациях, таких как "Стальной шлем" или националистическая ассоциация сторонников, в которую Петер Виборг вступил еще в 1921 году.
Он также нашел объяснение молчанию своей матери. В декабре 1944 года она обнаружила своего отца, деда Бёнте, мертвым в луже крови в подвале. Член СА застрелился из служебного оружия еще до окончания войны.
Андреа Будде долгое время не могла смириться со своим неоднозначным наследием — быть одновременно потомком жертвы нацизма и нацистского преступника — и не знала, на чью сторону ей встать. Сегодня она скорее рассматривает свое двойное наследие как силу; ее сестра соглашается. "Я думаю, что подобное происходит во многих семьях", — говорит Биргит Будде. "Просто лишь немногие занимаются этим вопросом".
Как бы болезненно ни было переосмысление семейной истории: сестры рады, что прошли этот "длинный, трудный путь". "Груз становится легче", — говорит Биргит Будде. Взгляд на оцифрованную картотеку членов НСДАП может стать первым "прыжком" из тумана вечных семейных легенд. "Мы надеемся, что многие осмелятся на него".
10
Еще бы расковырять архивы Ватикана, а особенно пособника гитлера папы Пия. Там для большинства католиков всего мира будет конфессиональный шок от осознания причастности иерархов их церкви к преступлениям немецкого нацизма в форме финансирования, легализации "холокостного" имущества, укрывательства беглых нацистских преступников. Пора это ватиканское кубло вывести на свет Божий и суд людской, предать гласности все документы, осудить, ликвидировать и запретить ватиканское ОПС, как преступную организацию,сотрудничавшую с СС. У каждого кардинала в перстне есть частичка золота из коронки убитого нацистами человека.
Обсудить
