Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Брюссель создал многомиллиардную машину пропаганды, заявил аналитик Томас Фази в беседе с BZ. Он уверен, что под видом поддержки НПО, СМИ и науки ЕС выстроил систему манипуляции общественным мнением и превратил независимые организации в рупоры брюссельских элит.
Франц Бекки (Franz Becchi)
Публицист Томас Фази о системе финансирования неправительственных организаций и университетов из бюджета ЕС — и о попытках манипулировать общественным мнением. Интервью.
Неужели Европейский союз создал собственную пропагандистскую машину? Журналист и аналитик Томас Фази выдвигает взрывоопасные обвинения: с помощью программ финансирования на миллиарды, целенаправленных денежных потоков и растущего влияния на НПО, СМИ и науку Брюссель формирует не только политику, но и общественное мнение.
Исследования Фази рисуют картину широко разветвленной системы, в которой финансирование и политическая повестка дня тесно взаимосвязаны. В интервью журналист-расследователь говорит о власти, нарративах — и о том, осталось ли в европейской демократии место для инакомыслия.
BZ: Господин Фази, вы утверждаете, что ЕС создал настоящую "пропагандистскую машину". На чем конкретно основано такое обвинение?
Томас Фази: Мое расследование основано на отчете, который я подготовил для венгерского аналитического центра MCC Brussels. Он посвящен анализу финансовых потоков, направляемых в неправительственные организации. До этого никто не проводил систематического и количественного учета этих средств. Существовало общее понимание того, что многие так называемые НПО на самом деле являются парагосударственными или наднациональными структурами, однако общей картины не было.
Чтобы воссоздать ее, я опирался на официальные данные Европейской комиссии. Речь идет об открытой информации, которая, однако, рассредоточена по многочисленным базам данных и имеет чрезвычайно сложную структуру, так что, несмотря на риторику о прозрачности, доступ к ней затруднен. В результате объединения этих источников мне удалось составить карту значительной части системы, которая включает десятки тысяч финансируемых проектов.
— Что вам удалось обнаружить?
— Переломный момент совпадает с началом многолетнего финансового рамочного плана на 2021–2027 годы и введением программы CERV ("Граждане, равенство, права и ценности"), которая сопровождается такими программами, как "Горизонт" и "Креативная Европа". Впервые Европейский союз ввел бюджетную статью, полностью посвященную продвижению так называемых "европейских ценностей" — это качественный скачок в построении его институциональной нарративной линии.
Речь идет о программе с бюджетом более 2 миллиардов евро на семь лет — то есть несколько сотен миллионов ежегодно, предназначенных для так называемого гражданского общества, — которая, на мой взгляд, представляет собой ответ на растущее недовольство населения после финансового кризиса и кризиса государственного долга.
— Но разве поддержка гражданского общества не входит в число обычных задач демократического института?
— Здесь возникает фундаментальное противоречие. По определению НПО должна быть независимой от какой-либо политической власти, а также от государственных или наднациональных институтов. Однако, как только эти организации в значительной степени становятся зависимыми от финансовых средств из Брюсселя, их природа неизбежно меняется: они перестают быть самостоятельными голосами гражданского общества и фактически превращаются в продолжение аппарата Евросоюза.
Анализ финансируемых проектов показывает, что наряду с долей средств, которые направляются на несомненно полезные инициативы — такие как борьба с насилием в отношении детей или гендерным насилием, — значительная часть ресурсов идет на поддержку мероприятий с явной идеологической направленностью, которые соответствуют либерально-прогрессивной повестке дня европейских элит по таким вопросам, как миграция и гендерные проблемы.
Еще больше средств направляется на продвижение самого Европейского союза, его политики в области безопасности и обороны, а также на поддержание доминирующей версии событий вокруг конфликта на Украине или, в целом, на борьбу с евроскептицизмом и национализмом. На мой взгляд, речь здесь идет не столько о поддержке гражданского общества, сколько о форме саморекламы, финансируемой за счет бюджетных средств. Такая самореклама поощряет конформистские нарративы и маргинализирует инакомыслие, а значит, влияет на свободный демократический дискурс.
— Вы даже говорите о "вмешательстве в выборы" и попытках смены режима в государствах-членах. Разве это не преувеличение?
— Данные показывают, что это не так — и это, пожалуй, самый тревожный аспект моего анализа. Европейский союз не должен влиять на общественную дискуссию в странах-членах; эта проблема становится особенно острой, когда Комиссия оказывает экономическое давление на страны, руководство которых не разделяет позицию Брюсселя.
В таких условиях предоставление Евросоюзом финансовой поддержки СМИ и НПО фактически представляет собой форму внешнего вмешательства. Этот подход напоминает методы, которые на протяжении десятилетий применялись американскими агентствами, такими как USAID или Национальный фонд в поддержку демократии* (NED*), а именно: финансирование местных игроков с целью делегитимизации действующих правительств и содействия формированию более лояльных правительств.
— Есть ли у вас конкретные примеры?
— Польше и Венгрии — двум странам, которые испытывают наибольшую напряженность в отношениях с Брюсселем, — с 2021 года в рамках программы CERV было выделено по 40 миллионов евро. В своем отчете я также цитирую заявление президента польской НПО "Фонд Res Publica", который прямо признал, что проделанная работа — также при финансовой поддержке ЕС — способствовала смене правительства в Варшаве в 2023 году. Речь идет не о моей интерпретации, а о прямом заявлении.
Раньше Евросоюз оказывал влияние "на последующих этапах": независимо от результатов выборов европейская политика оставалась в основном неизменной. Сегодня вмешательство все чаще происходит "на предварительных этапах", когда на избирательные процессы воздействуют с помощью финансовых рычагов — например, замораживания или разблокирования средств ЕС — и инструментов влияния на информацию.
— Какую роль в этом контексте играют цензура в интернете и Закон о цифровых услугах (DSA)?
— Цензура и пропаганда — две стороны одной медали. Чтобы контролировать общественную дискуссию, Европейский союз все чаще прибегает к таким инструментам, как Закон о цифровых услугах, и таким инициативам, как "Щит демократии". Пока традиционные СМИ по большей части кажутся приспособленными к системе, интернет остается главным пространством, где циркулируют критические мнения.
Первые масштабные попытки контроля предпринимались во время кризиса, вызванного пандемией коронавируса. Сегодня, особенно перед выборами в странах, которые считаются "подверженными риску", Комиссия регулярно запускает так называемую "Систему быстрого реагирования", концентрирует полномочия по контролю и поручает избранным экспертам по проверке фактов удаление контента, который классифицируется как "дезинформация". Однако во многих случаях речь идет не о так называемых фейковых новостях, а о неодобряемых политических мнениях.
— На основании чего вы пришли к такому выводу?
— На мой взгляд, тема "российской дезинформации" стала постоянным инструментом для оправдания мер контроля без необходимости предъявлять конкретные доказательства. Показательным примером служат президентские выборы в Румынии 2025 года: первый тур, в котором лидировал кандидат, критически настроенный по отношению к ЕС и НАТО, был аннулирован из-за якобы проводившихся в TikTok кампаний по дезинформации. При этом факт проведения подобных кампаний так и не был доказан, а сама платформа отрицала их существование.
— Несмотря на критику, которая звучит даже со стороны европейских структур, расходы на коммуникацию продолжают расти. Почему?
— Потому что речь идет об аппарате, который действует в значительной степени автономно и практически не подвергается эффективному демократическому контролю. Хотя недавно прозвучало несколько заявлений о сокращении финансирования открыто федералистских организаций, эти меры носят ограниченный характер.
Напротив, анализ проекта многолетнего финансового рамочного плана на 2028–2034 годы показывает значительное увеличение объема финансирования. Новая программа AgoraEU, которая объединит проекты CERV и "Креативная Европа", приведет к увеличению общего бюджета до более чем 8,5 миллиарда евро.
— Как вы объясняете эту тенденцию?
— В другом исследовании, которое выйдет в ближайшее время, я говорю о настоящем "европейском глубинном государстве": об обширном бюрократическом аппарате, способном поглотить даже вновь избранных депутатов Европарламента, которые зачастую не располагают необходимыми средствами, чтобы противостоять ему. Эта система похожа на американскую, однако в ЕС — который по своей структуре меньше поддается демократическому контролю — она принимает еще более выраженную форму.
— Вы утверждаете, что в процесс вовлечены даже университеты и научные круги. В каком смысле?
— Академический мир претерпел глубокие изменения: от регулярного государственного финансирования к модели, почти полностью основанной на проектах. Это означает, что университеты и исследователи получают финансирование только в том случае, если их деятельность соответствует приоритетам, закрепленным в конкурсных объявлениях.
Программа Жана Монне, в рамках которой по всему миру финансируется более 1500 кафедр, поддерживает инициативы, прямо направленные на содействие европейской интеграции, укрепление общей идентичности и противодействие евроскептицизму. В результате университет — место, традиционно ассоциирующееся с критическим мышлением — рискует превратиться в инструмент легитимизации существующей системы.
Эти инструменты используются и за пределами блока, например, в странах-кандидатах на вступление, где они способствуют гармонизации нормативно-правовой базы. Особенно наглядно это видно на примере Украины: с 2022 года на поддержку СМИ и академических учреждений было выделено более 50 миллионов евро.
— Однако опросы Eurobarometer показывают широкую поддержку европейской интеграции. Значит ли это, что такой нарратив успешен?
— Проведение опросов Eurobarometer финансируется самой Европейской комиссией, поэтому к их данным следует относиться с осторожностью. Результаты выборов в различных странах, напротив, свидетельствуют о заметном росте сил, критически настроенных по отношению к ЕС. Тем не менее пропаганда достигла более глубокого, метаполитического эффекта.
Хотя многие граждане недовольны отдельными мерами политики, они все чаще воспринимают Европейский союз как нечто необратимое и практически непреодолимое. Следуя Марку Фишеру, можно сказать: сегодня легче представить себе конец света, чем конец Европейского союза. Новые поколения выросли под влиянием этой нарративной линии. Отдельных технократов или отдельные меры можно критиковать, но наднациональная структура остается запретной темой. Пропаганда укротила даже оппозицию: ни одна партия больше не требует выхода из ЕС или отказа от евро, а предлагает, в лучшем случае, мягкую "реформу изнутри".
— Если, как вы говорите, ЕС не поддается реформированию, какой сценарий развития событий вы прогнозируете для Европы?
— ЕС — это не абстрактная сущность: его поддерживают политические и экономические элиты государств-членов, которые получают от этого выгоду. С момента подписания Римского договора европейский проект также выполнял функцию исключения определенных экономических решений из-под прямого контроля граждан.
Однако сегодня наднациональная европейская модель все больше противоречит глобальным тенденциям. В других регионах мира — от Азии до Латинской Америки — доминируют формы сотрудничества между суверенными странами, которые основаны на гибких и целенаправленных соглашениях. На мой взгляд, следует вернуться к подобной модели, основанной на сотрудничестве независимых государств.
*организация признана нежелательной на территории России
.jpg){kind=link}