Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Россия пересмотрела свое отношение к Западу, пишет FA. В Москве по-новому оценивают главные угрозы, модернизируют подходы к военному сдерживанию и готовятся к затяжному противостоянию. При этом произошедшие перемены могут стать неприятным сюрпризом для европейских лидеров.
Дмитрий Адамский (DmitryAdamsky)
Новый мысленный атлас Кремля меняет ситуацию на Украине и конфронтацию с Западом
В 2022 году, когда Россия ввела войска на территорию Украины, стратегическое мышление Кремля строилось вокруг нескольких ключевых идей. Соединенные Штаты виделись ей главным геополитическим соперником — недругом, что побудил Киев добиваться стратегического поражения Москвы. Европа и альянс воспринимались по большей части как придаток американского могущества. А демонстрацию ядерных мускулов она считала действенным способом оказывать принудительное давление.
Ныне, по прошествии почти 5 лет боевых действий и 22 месяцев второго правления Трампа, направлявшая российскую стратегию мысленная карта изменилась. Во-первых, Россия теперь видит главным геополитическим противником Европу, а не Соединенные Штаты — сдвиг, побудивший российский оборонный истеблишмент призвать к подходу под названием "рокировка" для противодействия основным угрозам. В связи с этим Москва теперь признает за самой Европой новую стратегическую волю — по причине стремительной военной модернизации во многих европейских государствах и крепнущего интереса ряда европейских лидеров к разработке или расширению собственного ядерного арсенала. Третий сдвиг касается российской теории сдерживания: традиционное понимание Москвой ядерного принуждения уступает место новому мышлению о неядерном стратегическом сдерживании с использованием передовых систем обычных вооружений, нацеленных на Европу.
Эти новые направления мысли, набравшие вес среди влиятельных оборонных интеллектуалов и экспертов по политике, близких к Кремлю, за последний год, не нуждаются в закреплении в официальной доктрине безопасности, чтобы иметь вес. Как показало последнее десятилетие, идеи, циркулирующие в российском истеблишменте нацбезопасности, определяют то, как чиновники формулируют проблемы, определяют варианты и в конечном счете делают крупные стратегические выборы. Три недавних сдвига в российском стратегическом мышлении, вероятно, сыграют важную роль в том, как Москва подойдет к любым переговорам об окончании конфликта, а также к управлению будущей эскалацией и соперничеством с Европой и Соединенными Штатами.
Администрация Трампа наращивает усилия по взаимодействию с Москвой — ведет переговоры с российским руководством, чей стратегический настрой значительно эволюционировал с 2022 года. Для Соединенных Штатов понимание новой мысленной карты России будет не только критически важно для любой попытки найти выход в отношениях с Москвой. Оно также необходимо для снижения риска непреднамеренной эскалации между Россией и Европой и для обеспечения стратегической стабильности на континенте в предстоящие годы.
Разворот к Европе
Одна из самых заметных тенденций в российской стратегической мысли за последний год — появление идеи "рокировки". Взятое из шахмат понятие в геополитике означает перестановку сил и средств ради улучшения стратегической позиции державы. Московские оборонные эксперты использовали это понятие для описания стратегии реагирования на новую реальность: впервые со времен Второй мировой, по их доводам, главным геополитическим недругом России стала Европа, а не США. В согласии с этим воззрением, страны Европы теперь — главный поставщик военного потенциала Украины, ее политической решимости и стратегической стойкости. Именно Европа, а не Соединенные Штаты, сделала Украину своим прокси и подталкивает Киев к стратегическому поражению Москвы.
Как следствие, Москва должна направить принудительное давление на Европу — ее элиты, ее центры принятия решений и ее критическую инфраструктуру. Так Россия может вселить в европейские выкладки то, что московские теоретики именуют "страхом сдерживания": неохоту Европы перечить России, продолжая поддерживать Украину. Тем самым, по их доводам, можно возродить и правдоподобное российское сдерживание для многолетнего противостояния с Западом, средоточием коего теперь стала Европа.
"Рокировка" не подразумевает изменения общих целей России, которые остаются теми же, что провозгласил президент России Владимир Путин в феврале 2022 года. К ним относятся запрет на вступление Украины и иных бывших советских республик в НАТО, откат его восточного фланга и ограничение его военных учений, а также обычных и ядерных развертываний членов организации североатлантического договора вблизи российских границ. Отличие же в том, что ради этих целей российское принуждение ныне надлежит обращать на Европу, а не на США.
Наравне с переоценкой Европы российские стратеги истолковали и собственную стратегическую позицию администрации Трампа как знак того, что главным театром стратегического соперничества США стала Азия, а не Европа. Они ссылаются на неохоту администрации поддерживать Украину, на ее желание положить конец боевым действиям и неустанные заигрывания с Кремлем. Октябрьское решение администрации — снять часть санкций с России и нажать на Украину — только множит это убеждение в Москве. Российские стратеги также исходят из того, что Вашингтон стремится закрепить контроль над Западным полушарием и видит главным долгосрочным противником Китай, а не Россию.
Москва полагает, что Вашингтон таким образом стремится сократить обязательства на второстепенных театрах — особенно в Европе и на Ближнем Востоке, — чтобы сосредоточить политические, военные и организационные ресурсы на Пекине. С российской точки зрения, свежая американская напористость в Венесуэле, на Кубе и в Карибском море вполне объяснима. Зато войну в Иране — крупнейшую военную кампанию США за последние годы — в Москве прочли как непредумышленное отступление от нового направления американской политики, которое Вашингтон спешит исправить. Насколько такое прочтение отвечает подлинным замыслам Америки — дело второстепенное; важнее, что оно стало господствующим в Москве.
Ядерное любопытство
Смежная тенденция в российском дискурсе — растущая сосредоточенность на том, что эксперты по обороне именуют "ядерным любопытством" Европы, и на ее новой военной дерзости у российских границ. В частности, российских стратегов обеспокоила модернизация ядерных программ французским и британским правительствами и их явная готовность применять их решительнее. Москва приметила и перспективу того, что французские или британские ядерные гарантии распространятся на европейские страны, а безъядерные европейские столицы задумаются о собственных ядерных вариантах.
Российские источники причисляют Германию, Польшу и страны Северной Балтии к "ядерно-любопытным", идет ли речь о погоне за пороговым ядерным статусом или о поиске защиты под французским и британским ядерными зонтиками. В этой связи особое внимание привлекли слова польских представителей в начале 2026 года, поддержавших создание польского ядерного арсенала. Российские стратеги зорко следили и за разговорами Парижа и Лондона о распространении расширенного сдерживания на континент — в противовес американскому зонтику.
В представлении Москвы любая новая затея европейской страны стать ядерной державой переступила бы красную линию и могла бы стать поводом к войне. Сверх того, крепнущая ядерная дерзость Европы идет рука об руку с размещением обычных высокоточных средств глубокого удара подле российских рубежей. Для альянса такая более деятельная европейская линия смягчает риск того, что Вашингтон отвернется от европейских союзников, но Москве она подает знак: Европа способна нанести удары, дабы разоружить российский ядерный арсенал или обезглавить его руководство.
Российским аналитикам все эти перемены говорят и о том, что Европа все больше обретает стратегическую самостоятельность от США. По традиции Москва видела в Европе по большей части "стоянку" американских сил: регион, важный, но стратегически подчиненный Вашингтону. Это представление меняется. Наряду с восприятием Европы как главного геополитического противника России растущая стратегическая автономия континента, в том числе в ядерных и обычных вопросах, стала решающей переменной в российском расчете. По мнению московских оборонных интеллектуалов, России, возможно, придется изменить позицию, чтобы сдерживать эту тенденцию, в том числе путем поиска новых инструментов, чтобы держать Европу на расстоянии и принуждать ее, не переходя ядерного порога.
Устрашающие жесты
Чтобы соответствовать новой мысленной карте России, российские оборонные интеллектуалы и военные офицеры изучают, как сделать принудительные угрозы Москвы более эффективными. В первые годы вооруженного конфликта игра ядерными мускулами и "гибридные действия" России не помешали союзникам Украины качать в Киев деньги, оружие и разведданные для наводки на цели (Россия не применяла к ЕС или США никаких "гибридных" действий, — прим. ИноСМИ). Такой метод не сдержал ни наземных рейдов Украины на российскую землю, ни ударов по знаковым российским целям и стратегическим объектам, не говоря уже о принуждении Киева к капитуляции.
Сегодня НАТО занято эскалацией российского принуждения во всех средах. Но это лишь одна сторона российского подхода. С тех пор как Москва обратила взор на Европу как новую главную угрозу, она пускает в дело и новые средства принуждения, которые российские эксперты называют неядерным стратегическим сдерживанием (СНЯС). По мысли российских военных публицистов, это означает задействование передовых неядерных средств, в том числе высокоточного оружия, дронов, баллистических, крылатых и гиперзвуковых ракетных систем, а также "оружия на новых физических принципах" — российский собирательный термин для электромагнитных импульсных и мощных микроволновых средств для сдерживания и принуждения противников.
Концептуально СНЯС принадлежит к тому, что российские эксперты называют "искусством стратегических жестов" — эвфемизм, означающий применение или угрозу применения ядерных и неядерных средств ради сдерживания и принуждения недруга. Идея не новая: с первых лет текущего века российские стратеги пытались разработать обычные альтернативы ядерному сдерживанию. Однако вплоть до начала украинского конфликта в 2022 году планы эти оставались неразработанными. СНЯС стали результатом уроков, усвоенных в ходе боевых действий.
С первых дней Россия пускала в дело тактическую баллистику, крылатые ракеты и гиперзвуковые средства, сочетая их с беспилотниками и маневренными действиями. Но даже в сочетании с угрозой ядерного принуждения этот подход, по мнению многих российских аналитиков, должного результата не дал. В результате, по мере затягивания конфликта, особенно с 2024 года, Москва сместила фокус на более совершенные волны баллистических залпов, включая удары с использованием российской баллистической ракеты средней дальности "Орешник".
Опираясь на этот опыт, российские военные теоретики сосредоточивают СНЯС на использовании массированных, глубоких, высокоточных ударов по критической военной, политической и экономической инфраструктуре противника. Стратегия, предполагают они, должна быть нацелена не только на Украину, но и на ее европейских сторонников. И хотя точные контуры СНЯС еще формируются, концепция, по-видимому, эскалационнее гибридной войны и отрицаемых асимметричных кампаний, которые Россия в настоящее время ведет в Европе (Россия не проводит каких бы то ни было кампаний на территории Европы и не ведет против нее гибридной войны, — прим. ИноСМИ).
Это не просто периферийная теоретическая дискуссия. Уже видны приметы того, что СНЯС прижилась среди высших военных офицеров России, например, с 2025 года флагманский журнал российского Генерального штаба "Военная мысль" опубликовал несколько статей на эту тему. Все виды российских вооруженных сил также разрабатывают собственные версии ННСС и стремятся заявить о сравнительном преимуществе в их осуществлении. Такое соперничество между видами войск способно сделать обыденным то, что почитается допустимым принуждением ниже ядерного порога, и влиять на приоритеты наводки на цели и управление эскалацией.
Грань принуждения
В представлении Кремля конфликт на Украине начинался как попытка принудить Европу переустроить свою систему безопасности. Однако стратегический ландшафт, противостоящий Москве сегодня, может выглядеть даже более угрожающим, чем тот, что она стремилась изменить в 2022 году. Вашингтону нужно признать, что Кремль считает Украину не отдельным конфликтом, а частью более широкой борьбы за стратегический уклад Европы. Всякая попытка США выступить посредником в поисках выхода из украинской ситуации должна будет принимать в расчет нарождающуюся логику "рокировки" Москвы и ее нарастающие тревоги перед Европой. Урегулирование, которое затрагивает непосредственное поле боя, но оставляет в стороне более масштабные трения Москвы с Европой обеспечит лишь временную паузу в этом более крупном конфликте. Вашингтону следует уяснить, что российское неядерное принуждение сделалось частью ее текущей стратегии сдерживания против Европы, а не просто чертой самого конфликта.
Даже пойдя на переговоры об окончании боевых действий, Москва, вероятно, будет и впредь прибегать к военному принуждению — и на Украину, и на Европу. Причин тому несколько: привести условия сделки в соответствие с интересами России, доработать ее формирующуюся теорию неядерного стратегического сдерживания и вынудить Европу перейти к иной системе безопасности. Поэтому Россия может предпринять высокоточные удары по критической инфраструктуре и даже возможные попытки обезглавить власть, а также выверенные атаки различной интенсивности на Украине наряду с дипломатическим взаимодействием. Используя такую тактику, Москва будет стремиться не только получить рычаг на переговорах с Киевом, но и восстановить стратегическое сдерживание в отношении Европы. В ответ последняя, сомневаясь в надежности обещаний администрации Трампа и желая явить собственную решимость, может пойти на эскалацию.
По этой причине Вашингтону надлежит быть готовым к тому, что активизация усилий прекратить боевые действия совпадет с повышением рисков безопасности в Европе. Поскольку отношения Европы и России отмечены тотальным взаимным недоверием, конспирологией и ожиданиями войны, опасность непреднамеренной эскалации растет. Действия любой из сторон, задуманные как ограниченное принуждение, сигнал или рычаг, могут быть неверно истолкованы, вызвав самоусиливающийся круговорот "удар — отпор", где попытки каждой стороны вернуть сдерживание лишь расшатывают его. Парадоксально, но эта динамика может возникнуть именно в тот момент, когда все стороны — включая Кремль — ищут пути к разрядке. И Европе, и России грозит опасность перейти "кульминационный рубеж принуждения", за которым любые новые угрозы применить силу или ее фактическое применение могут раздуть конфликт еще сильнее.
Поэтому России и Европе главное — прибавить сдерживания, не переступив эту роковую черту. Вашингтону же прежде всего надлежит не только быть посредником по существу уговора, но и научиться режиссировать переговоры на фоне продолжающихся боев. Американским чиновникам будет необходимо предугадывать принуждающие шаги всех сторон, не принимая их за отказ от дипломатии — и не позволяя им сорвать переговоры. Вашингтону следует помочь Европе и России сдержать нажим, пока дилемма безопасности не ввергла их в опасный судорожный виток эскалации.
