Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Самая мощная армия не утратила знаний, но лишилась навыков. Пока США доминировали, противники десятилетиями выстраивали то, что, как казалось Вашингтону, ему больше не пригодится, пишет Advance. И теперь Америка оказалась в роли того, кому теперь приходится гнаться за лучшими.
США еще в 1967 году на экспериментальном самолете X-15 летели со скоростью 6,7 Маха. Человек тогда еще не ступил на Луну, компьютеры занимали целые комнаты, а американские пилоты уже испытывали, как конструкция, управление и тело человека ведут себя там, где воздух превращается в тепловую стену.
Почти через 60 лет Пентагон в собственном докладе описывает Китай как обладателя самого передового гиперзвукового ракетного арсенала в мире, а Россия поставила "Авангард" и "Кинжал" на боевое дежурство до США. При этом американские вооруженные силы только в 2026 году подписали первый крупный производственный договор на свой наземный комплекс Dark Eagle. Как страна, которая первой освоила гиперзвук в небе, оказалась в роли того, кому теперь приходится гнаться за лучшими?
Самые простые ответы уже готовы. Одни говорят о западном упадке, другие — о российском технологическом гении, третьи — о китайском промышленном шпионаже, а четвертые называют все достижения пропагандой Москвы и Пекина. Каждый из этих ответов, таким образом, касается части, но упускает главное. Ракеты не появляются только к КБ. Их появлению способствует география, военные договоры, политические страхи, производственные мощности и типы войны, о которых государство размышляет десятилетиями. Америка не забыла физику. Произошло нечто другое: она долго выстраивала мир, в котором, как она верила, ракетные войска определенного типа ей не пригодятся. Когда же этот мир начал исчезать, соперники уже получили большие арсеналы, спроектированные именно для его разрушения.
Три державы готовились к трем разным войнам
Сначала следует обозначить сам тезис. Соединенные Штаты Америки не отстают в ракетных технологиях в целом. Они по-прежнему обладают исключительно передовыми стратегическими ракетами для подводных лодок, крылатыми ракетами, космическими датчиками, системами точного наведения и противоракетными комплексами. Американские конструкторы не отказались от разработок в области гиперзвуковых технологий и с начала этого столетия разрабатывают программу быстрого нанесения конвенциональных ударов. Однако отставание заметно в более узкой, но очень важной области. Россия и Китай ранее оперативно испытали некоторые маневренные гиперзвуковые системы, а Китай также создал огромный наземный арсенал ракет малой, средней и промежуточной дальности. Американские системы, почти исключительно предназначенные для обычных боеголовок, должны обеспечивать гораздо большую точность, чем ракеты, конечным результатом действия которых является ядерный взрыв.
Поиски причин такого положения стоит начать с вопроса, где ведется война. После распада Советского Союза американские войска готовились к боям на чужом берегу. Авианосцы, авиабазы, бомбардировщики, спутники и глобальная логистическая сеть позволяли сначала ослепить противника, затем подавить его противовоздушную оборону и наконец атаковать его с воздуха в течение недель или месяцев. Ирак, Югославия, Афганистан и Ливия различались в политическом и военном отношении, но все они укрепляли одно и то же убеждение: американские самолеты смогут подобраться достаточно близко к цели, и противник не сможет серьезно ответить атаками на американские базы, порты и корабли.
В такой армии ракеты были важны, но не они "вытягивали" всю войну. Боевой самолет дорог, но он возвращается за новыми боеприпасами. А ракета уничтожается после одного полета. Если вы располагаете сотнями боевых самолетов, танкерами для подвоза топлива, базами на разных континентах и флотом авианосцев, то большой арсенал ракет дальностью несколько тысяч километров на суше может показаться лишним дублированием уже имеющихся возможностей.
Россия решала другую проблему. После экономического и военного краха 90-х она не могла создавать общемировую сеть, как американцы. Она вынуждена была позаботиться о том, чтобы ее стратегические силы выдержали удар и чтобы вероятность российского возмездия оставалась высокой, даже если американская система ПРО однажды станет более продвинутой. Поэтому Россия создавала "ракету для пробивания щита".
Перед Китаем стояла более трудная задача. Ему не нужно было добираться до каждого уголка мира или равняться с американцами по числу носителей. Китаю нужно было сделать Тихий океан столь опасным для американского флота и авиации, чтобы посягательства на Тайвань, Южно-Китайское море или китайское побережье стали для американцев "слишком дорогим удовольствием". Эта географическая конфигурация породила армию, чьи ракеты поражают взлетно-посадочные полосы, порты, командные пункты, радары, топливные склады и корабли еще до того, как американская мощь сможет в полной мере реализовать свой потенциал.
Сегодня Пентагон описывает китайскую сеть спутников наблюдения, радаров загоризонтного действия, разведывательных самолетов, беспилотников и кораблей как систему, предназначенную для замыкания всей цепочки от обнаружения цели до нанесения удара. Согласно оценке США, китайские конвенциональные удары в пределах примерно 1500 — 2000 морских миль от суши, если их будет достаточно много, могут серьезно затруднить участие США в региональной войне. Ракета — лишь последнее звено, а реальная мощь заключается в целостности всей сети, указывающей ей, куда лететь.
Технология в этом смысле — это военная доктрина, запечатленная в металле. Вашингтон, Москва и Пекин сдавали разные "экзамены" и поэтому десятилетиями осваивали разный материал.
Российский ответ на американское превосходство: если мы не можем создать то же самое, мы создадим то, что это уничтожит
Начало российским гиперзвуковым разработкам на самом деле положил страх, а не восхищение скоростью. В 2002 году Соединенные Штаты Америки официально вышли из Договора об ограничении систем противоракетной обороны, заявив, что обязаны развивать оборону от ограниченных ударов так называемых "государств-изгоев". Вашингтон заявлял, что система не направлена на нейтрализацию всего российского арсенала. Однако Москва смотрела на десятилетия вперед: система, которая сегодня может перехватить несколько ракет, завтра может перехватить все, а особенно после (при гиперзвуковом сценарии) "первого удара", который бы уже уничтожил часть российских сил. Был ли этот страх полностью оправдан с технической точки зрения, не так важно, как важен тот факт, что он лег в основу российской доктрины.
Владимир Путин почти программно изложил эту логику на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году. Россия не будет пытаться создать такую же дорогую систему, как США, о чем тогда сказал Путин. Но Россия планирует создавать средства способные пробивать американскую оборону. Это старая логика более слабой в военном смысле страны: не отвечать носителем на носитель, спутником на спутник и долларом на доллар, а искать технологию, которая сделает самую большую инвестицию противника убыточной.
"Авангард", "Циркон" и "Кинжал" часто включаются в одну категорию, хотя они решают разные задачи. "Авангард" — это планирующий блок, который ракета разгоняет до границы космического пространства, после чего он входит в атмосферу и маневрирует в направлении цели. Его основное назначение — сохранение возможности стратегического ядерного прорыва. "Циркон" — гиперзвуковая крылатая ракета, запускаемая с кораблей и подводных лодок. "Кинжал", напротив, — это баллистическая ракета воздушного базирования, очень быстрая и опасная, но технически не тот же тип оружия, что и "Авангард". Москва утверждает, что развернула или применяла все эти системы, но об их реальном количестве, показателях надежности и производственных мощностях известно намного меньше, чем об американских программах.
03.06.2026
Целью России не было получить самую современную единицу в каждой военной категории. Ее целью было получить достаточно систем, которые могут поражать авианосцы, командные центры и элементы ПРО, а также сделать так, чтобы ни один американский стратег не поверил, что "разоружать Россию" можно без последствий.
Однако и у такого подхода есть своя цена. Россия направила ограниченные ресурсы на стратегические ракеты и ПВО, а многие другие части армии остались модернизированными неравномерно. Вооруженный конфликт на Украине показал, что даже самая быстрая ракета не может взять город или компенсировать некачественное командование. Технологическое преимущество в одной категории может быть абсолютным, но оно не обеспечивает, вопреки ожиданиям, общего военного превосходства.
Поэтому российский успех не доказательство некоего цивилизационного технологического превосходства. Это результат последовательного выбора приоритетов. Москва раньше Вашингтона решила, что прорыв обороны для нее намного важнее всех других проектов.
Китай десятилетиями создавал арсенал, который США был запрещен
В китайском случае ключевую роль сыграл один договор, который никогда не распространялся на Пекин. Речь о Договоре о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, известном как ДРСМД, который обязывал США и СССР, а затем и Россию, отказаться от развертывания баллистических и крылатых ракет наземного базирования с дальностью от 500 до 5500 километров. Он не запрещал ракеты кораблей и подводных лодок, как и не запрещал оружие, которое мы сегодня называем гиперзвуковым. Тем не менее он "закрывал" именно ту наземную категорию, которая идеально соответствовала географии Восточной Азии. Договор прекратил действие в 2019 году, но к тому моменту Китай уже несколько десятилетий развивал то, чего у США не было.
На карте западной части Тихого океана расстояние в тысячу, две или четыре тысячи километров не абстрактные понятия. Это Тайвань, Окинава, американские базы в Японии, Филиппины, морские проливы и Гуам. Китай мог создавать мобильные наземные системы, которые остаются под его контролем, теряются на огромной территории и не зависят от того, согласится ли какое-то союзное государство разместить их на своей территории.
По оценкам Пентагона, китайские DF-17 и DF-21 имеют дальность от 1500 до 2000 километров, DF-26 — от 3000 до 4000, а некоторым новым ракетам приписывает и большую дальность. Их задачи не ограничены наземными целями, и некоторые модификации разработаны для ударов по кораблям. Китайские ракетные силы вместе с тем готовы к ударам по тайваньским командным центрам, базам и радарам, а также к сдерживанию и поражению армии "третьего государства", которое вмешалось бы. (Так дипломатическим языком описываются США.)
В перечне китайских ракет, по данным Пентагона, в 2025 году было около 900 ракет малой дальности, 1300 ракет средней дальности, 550 ракет средней дальности и приблизительно 300 крылатых ракет наземного базирования. Это около 3050 ракет в категориях ниже межконтинентальной дальности, не считая всех остальных авиационных, военно-морских и стратегических систем. Эти цифры — оценка американцев, и некоторые из ракет могут также быть частью ядерного арсенала, а фактическая боеготовность неизвестна. Тем не менее, порядок величин объясняет, почему Пекин больше нельзя считать государством всего с несколькими демонстрационными "диковинами".
Россия хотела с помощью гиперзвуковых систем, прежде всего, поддержать ядерное сдерживание и сделать возможным прорыв американской обороны. А Китай начал выстраивать вокруг ракет всю архитектуру конвенциональной региональной войны. По замыслу китайцев первый удар не будет показательной попыткой уничтожить одну важнейшую цель, а станет одним из ряда ударов, направленных на уничтожение системы взлетно-посадочных полос, радаров, портов и т. д.
Поэтому Китай для США, пожалуй, более серьезная ракетная проблема, чем Россия. Россия создала несколько впечатляющих "копий", а Китай хочет все поле боя усеять "стрелами".
Америка утратила не знания, а производственные навыки
X-15 не доказательство того, что США уже в 60-е годы могли легко создать современный "Циркон". Экспериментальный самолет, стратегический планирующий блок и серийная военная ракета — три совершенно разных изделия. Тем не менее X-15 доказывает нечто важное: фундаментальные знания о гиперзвуковом полете, нагреве материалов, управлении и аэродинамике были у Соединенных Штатов всегда. НАСА утверждает, что в рамках этой программы были подготовлены сотни технических отчетов и она внесла непосредственный вклад в последующие космические программы.
Но между заявлением "нам удалось заставить это летать" и "у военных есть сотни готовых к применению образцов" лежит почти целая индустриальная цивилизация. Оружие должно выдерживать годы хранения, вибрацию и перепады температур, транспортироваться по суше или морю, подключаться к системе управления, лететь в плохих погодных условиях и поражать цель после экстремальных термических и механических нагрузок. Одно успешное испытание может стать научным триумфом. Но для создания арсенала нужно, чтобы тысячи единиц долетали до цели каждый раз.
Именно эту преемственность в производстве США растеряли после холодной войны. Бюро финансовой службы США установило, что с 1995 года число отечественных производителей твердотопливных ракетных двигателей сократилось с шести до двух. Отчет Пентагона о промышленной базе за 2018 год еще более категоричен: два основных подрядчика получили около 97% средств на закупку ракет, а за предыдущие два десятилетия Министерство обороны не представило ни одной совершенно новой конструкции тактической ракеты. Модернизировались старые системы, заказы после окончания военных циклов сокращались, и вместе с ними терялись и критически важные навыки проектирования и производства.
Здесь мы видим любопытную связь между рыночной рациональностью и стратегической недальновидностью. Завод, который может понадобиться стране в крупной войне через двадцать лет, бесценен для государства, но может оказаться совершенно нерентабельным для частной компании. Станки простаивают, инженеры уходят на предприятия с постоянными заказами, а поставщики прекращают производство специализированных химикатов и электронных компонентов. Когда угроза возвращается, одной крупной выплаты недостаточно. На деньги можно купить новый цех, но они не могут немедленно вернуть тридцать лет накопленного опыта.
Поэтому можно сказать, что периоды мира – хотя их было немного – напрямую ослабляли американскую мощь.
Сейчас Америка пытается восстановить эту базу, в том числе финансируя дополнительных поставщиков двигателей для самолета Dark Eagle и системы CPS ВМС. Но такое восстановление требует времени.
Отчасти впечатление того, что США отстают, связано, можно сказать, и с разницей в прозрачности. Неудачные американские испытания обсуждаются в Конгрессе, в докладах проверяющих комиссий и в публичных дискуссиях о расходах. Информация о российских и китайских программах доходит до общественности только тогда, когда политическое руководство того захочет. Все ошибки, задержки и отклоненные образцы остаются незамеченными. Но и прозрачностью все не объяснить. Россия и Китай действительно получили некоторые системы раньше, а Китай произвел число, которое просто невозможно игнорировать.
Ловушка военно-промышленного комплекса: идеальная ракета, которую нельзя потерять
Как известно, проблемой американцев никогда не был недостаток денег. Проблема — в том, как деньги превращаются в оружие. Система закупок десятилетиями стимулировала чрезвычайно сложные, многоцелевые платформы, которые должны соответствовать длинному списку требований, интегрироваться со множеством других систем и оставаться технологически актуальными на протяжении десятилетий. В результате может получиться лучшее оружие в своем роде, но не исключено, что это оружие будет настолько дорогое, что будет исчисляться несколькими единицами.
Согласно отчету GAO от июля 2026 года, средняя оценочная стоимость ракеты ВМС США CPS (ConventionalPrompt Strike) составляет около 67 миллионов долларов, с возможным диапазоном от 63 до 71 миллиона долларов. ВМС планируют потратить более 41 миллиарда долларов на 224 ракеты и их размещение на эсминцах и подводных лодках. Сухопутные войска планируют потратить более десяти миллиардов долларов на 48 ракет и сопутствующее оборудование. Эти цифры не просто розничные цены — в них включены разработка, интеграция, пусковые установки, техническое обслуживание и другие затраты, и их нельзя напрямую сравнивать с неизвестной стоимостью российских или китайских ракет. Тем не менее, они дают четкое представление о том, насколько дорогостоящим будет путь Америки к гиперзвуковому удару.
Для удара по особенно важной и хорошо защищенной цели применение такой ракеты целесообразно. Но большую войну "интересует" не только, насколько это оружие эффективно, но и сколько его останется после первой недели.
Вооруженный конфликт на Украине вернул число в центр внимания военных. Сейчас Пентагон и сам говорит о соединении точности и количества: самые передовые системы должны работать с большим числом дешевых средств, которые можно расходовать и возмещать. Точность по-прежнему важна, но стало понятно, что ею невозможно бесконечно компенсировать скромные запасы, промышленные мощности и затянутый производственный цикл.
Военно-промышленный комплекс Соединенных Штатов Америки создает структурную проблему. Ведь несколько крупных компаний получат больше выгоды от долгосрочной, технически амбициозной и финансово стабильной программы, чем от поддержания больших резервных мощностей, которые могут не получать заказы в течение многих лет.Пентагон и сам обратил внимание на то, что в 1990-х годы число крупнейших американских оборонных подрядчиков сократилось с 51 до всего 5 и что чрезмерная концентрация может негативно отразиться на инновациях, выборе и конкуренции, а также привести к росту цен. (…)
Китайская модель имеет свои специфические минусы: бюрократия, политическая идеализация результата и возможность производить системы, о реальном качестве которого никто "извне" не может судить. Однако государство, которое не считает избыточные производственные мощности грехом, может годами поддерживать заводы и цепочки поставок, которые рыночная экономика сочла бы неэффективными. В пятилетнем плане Китая прямо говорится об ускорении развития отечественных военных технологий и снижении зависимости от иностранных источников. При этом Пентагон оценивает, что китайская промышленность уже производит широкий спектр ракет, сопоставимый с продукцией ведущих мировых производителей.
Напрашивается вывод о том, что капитализм может быть очень эффективен в создании прототипов, но не умеет поддерживать мощности, которые не приносят прибыли прямо сейчас. Однако войну не интересуют опытные образцы. Войне важно, сколько ракет осталось для следующего удара.
Гиперзвуковые технологии — это не магия: на что способны эти ракеты, и на что они не способны
Слово "гиперзвуковой" в политическом лексиконе часто звучит как синоним неуязвимости. Но с технической точки зрения оно лишь означает движение со скоростью, в пять раз превышающей скорость звука. Боеголовки баллистических ракет достигают такой скорости уже много десятилетий. Новшество не в самой цифре перед словом "Мах", а в способности определенных систем при большой скорости лететь по другой, более низкой и изменчивой траектории, чем традиционная баллистическая ракета.
Сначала гиперзвуковой планирующий блок разгоняет ракетный двигатель. После отделения он не движется по простой баллистической параболе, а использует атмосферную плавучесть для увеличения дальности полета и маневрирования к цели. Гиперзвуковая крылатая ракета остается в атмосфере и во время полета использует высокоскоростной двигатель, сжигающий топливо с помощью воздуха. "Кинжал" относится к третьей группе: самолет запускает его с высокой начальной скоростью, а затем он летит как баллистическая или аэробаллистическая ракета. Объединение всех этих систем под одним названием полезно для пропаганды, но плохо для понимания.
Маневренность и низкая траектория полета затрудняют обнаружение, отслеживание и расчет точки перехвата на ранней стадии. Радары противовоздушной обороны могут обнаружить цель поздно, и ракета может изменить курс после того, как система обороны уже приняла решение. Однако за экстремальную скорость тоже приходится "платить". Она генерирует огромное количество тепла, создает нагрузку на материалы, затрудняет связь и уменьшает пространство для мощных маневров. Законы физики не перестают действовать только потому, что какой-то президент объявил ракету неуязвимой.
В 2023 году Пентагон подтвердил, что на Украине Patriot перехватил "Кинжал". Это заявление опровергло тезис о том, что любое гиперзвуковое оружие по определению неуязвимо. Правда, также не доказано, что любой "Авангард", "Циркон" или будущую китайскую крылатую ракету можно сбивать одну за другой. "Кинжал" — особая система. Перехват был совершен на определенном этапе полета и при обстоятельствах, которые невозможно автоматически повторить со всеми остальными ракетами. Быть может, в тот день украинцам или тем, кто наводил ракету, просто очень повезло.
То же самое можно сказать и о китайском "убийце авианосцев". Движущийся корабль посреди океана — это не фиксированная координата. Сначала его нужно обнаружить, отличить от других объектов, отслеживать в течение достаточного времени, передать данные командованию, рассчитать план удара и по возможности обновить его во время полета ракеты. Спутники могут быть заглушены или уничтожены, связь прервана, радары атакованы, а корабли могут использовать ложные цели и средства радиоэлектронной борьбы. Именно поэтому Китай вкладывает так много средств в космическую разведку, загоризонтные радары, беспилотники и командные сети.
Применение Россией современных ракет на Украине также демонстрирует пределы технологической зрелищности. Заместитель министра обороны США Кэтлин Хикс утверждала, что российские гиперзвуковые удары практически не дали стратегического эффекта. Относиться к подобной оценке следует как к заявлению одной из воюющих сторон, но суть одна: дорогостоящая ракета может уничтожить склад, электростанцию или командный пункт, но не поменяет ход войны. Эффект зависит от выбора цели, количества имеющихся ракет, качества разведывательной информации и способности координировать удар с остальными родами войск.
Америка возвращается в гонку, но гонка уже не та
Однако отставание Америки все-таки не приговор. Армия и флот совместно разрабатывают одну гиперзвуковую ракету, известную как Dark Eagle на суше и Conventional Prompt Strike в море. После успешных испытаний вооруженные силы США продолжили ее внедрение, и в марте 2026 года был подписан контракт на производство стоимостью 2,7 миллиарда долларов. ВМС планируют установить ее на эсминцы класса Zumwalt к концу десятилетия, а в начале 2030-х годов на некоторые подводные лодки класса Virginia.
США параллельно возвращают себе наземные ракеты средней дальности, разработку которых могут возобновить после прекращения действия Договора о РСМД. Система Typhon позволяет осуществлять наземный запуск существующих ракет SM-6 и Tomahawk, что означает, что Вашингтону не нужно создавать все средства противодействия с нуля. Европа пытается разработать собственные ударные системы большей дальности в рамках инициативы ELSA, а Германия также рассматривает американские опции. Все это показывает, что разрыв наконец-то увидели, но уже прошли десятилетия, в течение которых Россия и особенно Китай создавали свои доктрины, подразделения и производственные цепочки.
Америка обладает капиталом, научными институтами, космической инфраструктурой и инженерной базой, чтобы идти в ногу с технологическим прогрессом. Намного сложнее быстро восстановить необходимые объемы, подготовленные войска и политическую географию для развертывания таких наземных ракет. Ракету с дальностью несколько тысяч километров нужно где-то разместить. Значит, нужны переговоры с союзниками в Азии, которые понимают, что, приняв американскую пусковую установку, они превращают свою территорию в приоритетную цель для Китая. Таким образом, технологический вопрос снова упирается в политическую проблему, решение которой не ускорить с помощью ракетного двигателя.
Возвращение США может в ближайшие годы значительно сократить сегодняшний разрыв. Но оно не вернет мир, в котором только Вашингтон определял удаленность, темп и форму войны. Россия показала, что американскую противоракетную оборону можно обойти новыми путями. Китай показывает нечто еще более глубокое, а именно: вся сеть американских баз, портов и больших платформ может превратиться в группу заранее вычисленных целей.
В этом и заключается главное отличие между Москвой и Пекином. Россия все еще располагает продолжительной традицией стратегических ракетных технологий и реальным боевым опытом, которого у Китая нет. Китай, в свою очередь, может связать ракеты с огромной промышленной базой, растущей спутниковой сетью, электроникой, судостроением и долгосрочным государственным планированием. Россия указала Западу на проблему, а Китай может указать на ее реальные размеры.
США отстали не потому, что ни на что не способны. Они отстали потому, что занимали доминирующую позицию. Гегемония напускает определенную слепоту, и государство начинает верить, что обстановка, которую обеспечивает его положение, сохранится дольше самой гегемонии. Пока Вашингтон создавал армию, которая вмешивается в чужие войны, Россия и Китай создавали оружие, целью которого было преградить Вашингтону путь.
Сейчас все три державы учатся друг у друга. США возвращают наземные ракеты; Россия старается увеличить их число; Китай связывает мощную промышленную базу с передовыми направлениями, а Европа после долгого сна ищет собственные средства нанесения дальнобойных ударов. Таким образом, технологический разрыв может сократиться. Однако ракет, целей и причин для опасений почти наверняка не станет меньше.
Для мира, возможно, опаснее всего, что все мировые державы пытаются вылечить политическую неопределенность сокращением времени полета. В мире таких ракет самым фатальным будут отставание уже не технологий, а людей, так как ракеты достигнут своей цели быстрее, чем политики смогут осознать, что, запустив их, они устроили катастрофу.
