Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Франция расплачивается за десятилетия ошибочной политики, заявила Марин Ле Пен в интервью программе "60 минут" на CBS. Также она возложила ответственность за социальную нестабильность на миграционную политику и потребовала от приезжих уважать французские законы и культуру.
Тревор Филипс (Trevor Phillips), Энди Баст (Andy Bast)
Протесты разрывают Францию на части. Столкновения происходят на ее полных романтики бульварах, мародеры врываются в модные бутики, а ароматы теплых круассанов и свежего багета вытеснил запах слезоточивого газа.
По мнению многих европейцев, и особенно молодежи, традиционные центристские партии не в состоянии оживить оказавшуюся в застое экономику континента. Люди сегодня все чаще и активнее поддерживают радикальных политиков.
Мы провели неделю в Париже, пытаясь понять, кто и что дает толчок демонстрациям. Мы побеседовали с лидером популистской и антииммиграционной французской партии, которая сегодня, когда до важнейших выборов остается несколько месяцев, во многом выигрывает от беспорядков на улицах.
Раньше Париж называли La Ville de L’amour — Городом Любви.
Но в последнее время любовь там не особенно заметна.
Уже несколько недель Франция в смятении. Пострадали 2 500 компаний, более 1 500 полицейских получили травмы и ранения, а общая сумма ущерба имуществу оценивается в миллиард с лишним долларов.
Франция привычна к уличным протестам. Но французов потрясло начавшееся насилие, и они в недоумении от того, что власти оказались не в состоянии остановить хаос и взять ситуацию под контроль.
Теперь все больше избирателей разворачивается в сторону политической альтернативы, которую они на протяжении десятилетий считали выходящей за рамки приличия.
Марин Ле Пен: У меня простое правило: если не остановить преступников, они сами не остановятся. Вот так.
Марин Ле Пен — самое узнаваемое лицо правого популизма в Европе. Она уже давно является лидером партии "Национальное объединение", а сейчас, после трех неудачных попыток, Ле Пен стала фаворитом в предвыборной гонке, и в апреле будущего года может получить ключи от президентского дворца. С началом протестов популярность Ле Пен еще больше выросла.
Тревор Филипс: Что происходит в Европе? Неужели политика здесь стала более радикальной? В чем суть происходящего, и как объяснить рост вашей популярности?
Марин Ле Пен: Левые экстремисты устроили хаос. Они занимаются насилием в отношении людей, в отношении полиции, они разрушают общественную собственность. Это явление наблюдается повсюду.
Ле Пен и протестующие могут быть политическими противоположностями, однако и та, и другие сходятся в одном: то, как Франция в последние несколько десятилетий осуществляла свою политику, привело ее к провалу.
Марин Ле Пен: Надо признать, что стоит прислушаться к целому ряду требований, выдвигаемых многими учащимися. Но это ни в коей мере не оправдывает попустительство действиям людей со склонностью к насилию.
Беспорядки начались не здесь, не в городе. Все произошло в середине сентября в тихом предместье, где живет рабочий класс и множество семей иммигрантов. Причина там была проста: обветшавшие школы и нехватка учителей.
Малиа Гарин: Знаете, я думаю, что очень многие ученики разгневаны. Вот вам в качестве примера: я хочу пойти в туалет, но вижу, что нигде нет туалетной бумаги. Поэтому я злюсь. Можно так сказать?
Тревор Филипс: Вы можете говорить, что хотите.
Малиа Гарин: Хорошо, извините.
Малиа Гарин приняла участие в утренней демонстрации, которая прошла в ее школе на окраине Парижа. Естественно, ученики снимали этот протест на свои телефоны.
Малиа Гарин: Кое у кого, как у меня, возникла идея: разместить все в социальных сетях. И эти видео стали вирусными. Особенно после протестов в Париже, Марселе, Лионе и во многих других крупных городах Франции.
Ученики школы Сент-Экзюпери даже представить себе не могли, что станут искрой, из которой возгорится пламя по всей Франции.
Уже через несколько недель в демонстрациях участвовали полмиллиона человек. Своих сыновей и дочерей поддержали родители. Рабочие начали протестовать против высокой стоимости жизни, а чернокожая и арабская молодежь — против дискриминации при приеме на работу.
То, что началось как кампания с требованием увеличить финансирование системы образования, разрослось и превратилось в масштабные протесты из-за экономического неравенства.
Тревор Филипс: Джек, расскажи нам на английском, что они скандируют.
Джек: Они говорят: "Деньги в карманах у миллиардеров, у больших начальников, в карманах крупных корпораций".
В значительной мере это озлобление нацелено на президента Франции.
Барнаби: Проблема во власти. Макрон — худший президент страны за многие годы.
Избранный почти 10 лет тому назад Эммануэль Макрон сначала казался свежим лицом, обещающим центристское руководство. Спустя десятилетие он превратился в хромую утку, а избиратели считают, что он оставляет Франции слишком много долгов и слишком мало денег.
Многие молодые активисты полагают, что спасение Франции в 75-летнем бывшем коммунисте Жан-Люке Меланшоне. Он отклонил нашу просьбу об интервью. Но сторонники Меланшона говорят, что только он стоит между ними и тиранией правых.
Эмили: Я очень боюсь фашизма.
Ирен: Народ Франции не за фашизм.
Миа: Я здесь, потому что все сегодня в беспорядке. Пришел фашизм.
Тревор Филипс: Вы сказали, во Францию пришел фашизм, но вы собираетесь голосовать за нового президента. Такова ваша демократия.
Миа: Нет, она не так работает, демократия. Демократия — это голосование. Потому что, когда есть несправедливость, приходится бороться.
Я была здесь 20 лет назад, когда молодежь из бедных парижских пригородов поджигала автомобили. Она была обозлена на дискриминацию при приеме на работу, на обращение полиции с общинами меньшинств. Но последние демонстрации мне кажутся совершенно другими. Они шире, там больше политики, люди говорят о неравенстве, о провалах капитализма. И есть даже очень незначительное меньшинство, которое как будто верит, что прежде, чем строить новое, лучшее общество, старое нужно разрушить. Я вполне серьезно, они хотят буквально этого.
Спустя ровно месяц после первых протестов школьников, 17 октября ситуация во Франции вышла из-под контроля, и возник полный хаос.
Поджигатели в Лиможе устроили пожар в исторической ратуше, которая открыла свои двери в 1883 году в День взятия Бастилии. Огонь за одну ночь уничтожил целое столетие местной истории.
В тот же день мародеры разграбили пекарню Джемимы Шейлы в 400 километрах от Парижа.
Джемима Шейла: Те эмоции, которые я испытала в прошлую субботу, до сих пор вызывают у меня слезы.
Шейла эмигрировала во Францию из истерзанной войной Демократической Республики Конго в девятилетнем возрасте и вместе с мужем открыла вполне успешную пекарню. Сегодня у нее работает несколько десятков человек.
Тревор Филипс: Во что это вам обошлось?
Джемима Шейла: В пять лет упорной работы. В то время, которое я не могла провести со своими детьми. Во что это мне обходится сегодня? Я вынуждена задать себе вопрос: если мы все начнем сначала, надолго ли это сохранится? Сколько пройдет времени, прежде чем все произойдет снова?
Как всегда бывает во Франции, споры там ведутся очень страстно. Шейла вступила в спор со студенткой-активисткой в прайм-тайм на телевидении. Об этой конфронтации узнали все.
Лора Флер-Уиттакер: Та система, в которой мы оказались, буквально сжигает нашу планету, сжигает наши дома, убивает множество людей.
22-летняя Лора Флер-Уиттакер наполовину француженка, наполовину британка. И она буквально повернута на том, чтобы положить конец капитализму. Уиттакер обвиняют в том, что она преуменьшает тот ущерб, который причиняют грабители.
Лора Флер-Уиттакер: Ну да, конечно, давайте просто скажем, что бить окна нехорошо. Но это не решит ни одной проблемы, это просто никому не поможет.
Тревор Филипс: Вы встречались с этой женщиной, Джемимой. Не думаю, что вы нападали на ее магазин. Но что бы вы сказали тем людям, которые нападали на ее магазин?
Лора Флер-Уиттакер:Не думаю, что эти люди ...
Тревор Филипс: Но вы сказали бы им, что они поступают неправильно, разве нет?
Лора Флер-Уиттакер: Да, конечно. Давайте скажем, что они неправы. Но смотрите, мы живем в обществе, которое ежедневно проходит мимо людей, спящих прямо на улице. И это никого не шокирует. А вот разграбить магазин и все такое — это по-настоящему шокирует. И я считаю, что это несправедливо.
Больше всех от вражды на улицах может выиграть Марин Ле Пен. Ее анализ социально-экономических проблем Франции очень сильно отличается, равно как и ее ответы.
Марин Ле Пен: Сегодня Франция сталкивается с очень серьезными трудностями. Мы дошли до такого момента, когда по всем счетам надо платить одновременно и немедленно.
В 2011 году Ле Пен встала у штурвала маргинального на тот момент движения, взяв бразды правления из рук своего отца, жесткого и непримиримого армейского ветерана, которого осуждали и штрафовали за отрицание Холокоста и ненавистнические высказывания. Спустя четыре года она изгнала отца из партии, которую тот создал, наглядно проявив свою безжалостность. Ее цель состояла в том, чтобы избавить партию от грязного пятна мракобесия.
Тревор Филипс: Я беседовал со многими молодыми людьми на демонстрациях, и я снова и снова слышал, как они боятся фашизма во Франции. И мне стало ясно: когда они говорили о фашизме, они говорили о вас. Вы фашистка?
Марин Ле Пен: Нет, абсолютно. Мы за политический плюрализм. В нашей политической программе нет ни единого элемента фашизма.
Оппоненты Ле Пен думали, что вынесенный ей в прошлом году приговор за растрату станет ударом по ее популярности. Они ошиблись.
Марин Ле Пен: Я невиновна. Вот почему я довела это дело до высшего суда Франции.
Проблемы с правосудием не изменили основное послание Ле Пен о проблемах Франции, с которым она выступает последние 20 лет.
Марин Ле Пен: Когда страна принимает слишком много мигрантов, возникают условия для дестабилизации общества. Именно это произошло во Франции.
Она отмечает, что слишком много иммигрантов полагается на социальное обеспечение.
Марин Ле Пен: Есть еще одна проблема, проблема чисел. Уровень безработицы среди иностранцев во Франции в два раза выше показателей безработицы среди французов. Мы не можем больше завозить в страну безработных.
Тревор Филипс: Когда я беседую с людьми в этих иммигрантских общинах, все они говорят, что это из-за дискриминации во Франции.
Марин Ле Пен: Нет, ее не существует. Сюда вы эти идеи не завезете.
Тревор Филипс: Во Франции нет дискриминации?
Марин Ле Пен: Да, сэр, во Франции нет дискриминации. Это неправда. Я скажу вам больше: в ней меньше всего расизма.
Тревор Филипс: Во Франции меньше всего в мире расизма?
Марин Ле Пен: Да, да. Говорю вам, это так.
Тревор Филипс: А как же британцы, американцы, канадцы?
Марин Ле Пен: Да, да.
Словам Ле Пен, указывающей пальцем на иммигрантов, вторят многие популистские лидеры, которые сегодня усиливаются по всей Европе: в Нидерландах, в Германии, в Британии, в Швеции и в Италии.
Марин Ле Пен: Ваш мир пытается решать проблему иммиграции через интеграцию. Мы считаем, что приезжающие в нашу страну должны ассимилироваться, сливаться с местным населением, с обществом. Так мы смотрим на эти вещи. У вас же это как слоеный пирог: каждая община может жить рядом с другой, сохраняя свои обычаи.
Тревор Филипс: А что президент Ле Пен скажет этим людям, которые, на ваш взгляд, не живут по-французски? Пора вам возвращаться туда, откуда вы приехали? Это то, что называют обратной эмиграцией.
Марин Ле Пен: Если кто-то из приезжих говорит: "Я вас ненавижу, я презираю вашу культуру, я не хочу соблюдать ваши законы", такому человеку мы скажем: "Послушайте, сэр, двери широко открыты. А раз уж на то пошло, то мы можем заставить вас уехать".
Это поразительное предложение, и критики говорят, что оно может означать депортацию иммигрантов. Но у Марин Ле Пен улыбается, так как вполне может получить ключи от Елисейского дворца. И как это ни парадоксально, отдадут их ей ее самые ярые противники.
Тревор Филипс: 20 лет назад люди характеризовали вас и вашу партию как экстремистов. Что-то здесь изменилось. Я догадываюсь, что именно. Может, это французский народ? Или это вы изменились, отойдя от своих изначальных принципов?
Марин Ле Пен:Я не позволю говорить, что Франция стала экстремистской. Со временем французы просто узнали меня. Изменилась ли Франция? Думаю, это конец очередной главы. Это конец мира, построенного на безудержной глобализации. Мы уже несколько лет наблюдаем великое возвращение наций. И я думаю, что это хорошо.
